Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 201

А вот до Баи…

Сидит Бая по-прежнему в кругу друзей своих высокородных из других племён – не вскочила на ноги, не привстала даже. Таращатся на Врана лютицы молодые то испуганно, то с любопытством – и в глазах Искры за спиной у Баи такое же любопытство, столь для неё редкое, плещется.

Проходит Вран мимо Лесьяры, взглядом её не удостаивая, – и не мешает ему Лесьяра. Движется Вран медленно к кругу этому, к Бае, в середине его сидящей, – и размыкается круг, и сдвигаются в стороны молодые люты, и пытается взгляд Врана поймать тот, кто «Согласен!» своё выкрикнул, и мигом Сивер на ноги взлетает, Баю пытаясь собой заслонить, – но говорит ему Бая просто:

— Нет.

— Бая, что значит…

— Нет, – повторяет Бая так же просто. Смотрит на него спокойно снизу вверх. – Сивер, погоди. Дай ему сказать.

— Что значит…

— То и значит. Тише.

— Тише, Сивер, – с внезапной мягкостью и Лесьяра повторяет. – Всё в порядке. Отойди. Сядь.

Пробегает отчаяние по лицу Сивера, вспышкой молнии озарённому, – но повинуется он матери. Видит Вран, как стискивает Сивер зубы, как напрягается всё тело его – однако он подчиняется, на землю опускаясь.

Подходит Вран к Бае. Близко-близко – по тонкой, свободной от лютов дорожке на земле грязной, дождём пропитанной. А Бая всё на земле этой так и сидит – словно не смущают её ни грязь, ни дождь, ни холод.

Ни Вран, такое на глазах её устроивший.

— Ну что, красавец, – спрашивает она с улыбкой лёгкой, голову подняв, – что ты сказать мне хочешь?

И тронута эта улыбка грустью едва уловимой – не знал бы Вран, как обычно Бая улыбается, ничего бы и не заметил.

Но Вран знает.

И всё же Бая улыбается. Не кричит на него, не огрызается, ни в чём не обвиняет. Как и обещала. Держит Бая своё слово. До сих пор держит. Вопреки всему.

И вновь начинает надежда у Врана в груди теплиться. И вновь кажется Врану – нет, теперь-то у него всё получится. Всё он исправит… хотя и исправлять-то нечего – не исправит, а лучше сделает.

— Пойдём со мной, – негромко, просяще, почти умоляюще Вран говорит. – Пойдём со мной, Бая, пойдём со мной, красавица. Ты же видишь – не шучу я сейчас. Видишь же – нужна ты мне как никогда. Об одном лишь тебя прошу – пошли со мной.

— Не шутишь, – подтверждает Бая задумчиво. – Нужна. Об одном просишь… а помнишь, как я тебя просила язык сегодня за зубами держать?

И правда просила – как чувствовала. Нечего Врану на это ответить. Пожимает он плечами виновато, улыбается смущённо – и руку ей протягивает:

— Пойдём.

Смотрит Бая на ладонь его, рубцами от Чомора испещрённую. Потом вновь глаза к его глазам поднимает.

И сама поднимается – неторопливо, изящно, так плавно, как только она умеет.

Замирает у Врана всё внутри. Кажется, и сердце его останавливается, и дышать он перестаёт, и в глазах даже мутнеет.

Протягивает Бая к нему руку.

И касается его пальцев своими.

И загибает их обратно, к ладони прижимая.

— Нет, Вран, – мягко она говорит.

Молчит Вран. Лежит её рука на его. Покачивается от порывов ветра серьга в ухе. Смотрит ему Бая в глаза.

— Ты очень правильно в речи своей сказал, – говорит она. – Меня переубеждать бессмысленно – не для того я рождена, чтобы племя своё в час трудный покинуть. А остальных ты и без меня переубедишь. Надеюсь, что и правда всё им ты дашь, что обещал в речах своих, – но не со мной тебе этим заниматься, другие у меня обязанности есть. Не захотел ты их со мной разделить – почему же я с тобой должна твои, самоназначенные, разделять?