Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 21

— У нас нет продуктов для ваших чудес.

— У нас есть мука, крупа, мясо, что-то из корнеплодов, жир, соль и яйца?

— Яйца есть. Если куры завтра не решат сдохнуть вам назло.

— Прекрасно. Значит, начнём с того, что есть.

— Вы умеете готовить? — спросила Грета так прямо, что Марта даже ойкнула.

Елена на секунду задумалась.

Её собственная память подбросила кухню совсем из другой жизни: обычную, земную, небольшую, где можно было после тяжёлого дня спасаться тестом, бульоном, жареным луком и тишиной. А память Авроры дала другое — умение не стоять у плиты самой, но понимать порядок в доме, закупки, хранение, подачу, сервировку, качество.

Вместе получилось интересно.

— Я умею есть плохое и понимать, чем оно отличается от хорошего, — ответила она. — На первое время этого достаточно.

Грета неожиданно усмехнулась.

— Почти честно.

— Север вообще располагает к честности.

Остаток ночи ушёл не на сон, а на первые решения. Они обошли кладовые. Переписали остатки муки и крупы. Вытащили из угла два ящика, в одном из которых мыши давно чувствовали себя законными наследниками. Нашли запас льняных скатертей — серых от пыли, но крепких. Тиль молча принёс воду. Марта, пошатываясь от усталости, всё же начала сортировать посуду: что сколотое — вон, что можно спасти — в отдельную стопку. Грета проверила печь и бурчала так, будто разговаривала с живым, но сильно провинившимся существом.

К рассвету Елена почти не чувствовала ног.

И всё же, когда за окнами начало светлеть, она поняла: впервые с момента, как очнулась в чужом теле, у неё есть не только проблема. У неё есть задача.

А задачи куда удобнее боли.

Утро в «Северном венце» оказалось безжалостным.

Свет не украсил таверну — выставил все её недостатки напоказ. Подтёки на потолке стали очевиднее. Грязь на окнах — гуще. Щели в рамах — шире. Даже столы при дневном свете выглядели так, будто пережили несколько войн и одну неудачную свадьбу.

Елена стояла посреди зала с закатанными рукавами тёплого платья и чувствовала странное удовлетворение.

Теперь хоть видно, с чем воевать.

— Начинаем с зала, — сказала она.

— С кухни, — отрезала Грета.

— С пола, — обречённо простонала Марта.

— С дров, — тихо вставил Тиль.

— С денег, — добавил Бран, который явился, как и обещал, утром, притащив мешок соли, связку копчёного мяса и кислое лицо человека, решившего полюбопытствовать, как быстро сгорит чужой энтузиазм.

Елена оглядела их всех и вдруг рассмеялась.

Негромко. По-настоящему.

Четыре пары глаз уставились на неё с одинаковым недоумением.

— Что? — буркнула Грета.

— Ничего. Просто приятно осознавать, что разорение у нас такое дружное.

— Радость-то какая, — сухо сказала та.

— Именно. Поэтому делаем всё по порядку. Тиль — дрова и вода. Марта — зал, окна, скатерти. Бран, раз уж вы здесь и уже слишком глубоко сунули нос в мои дела, скажите, кто умеет чинить крышу и за сколько.

— Дорого.

— Это не ответ.

— Для вас — дорого.

— Бран.

Он помолчал и всё-таки назвал имя местного мастера.

— Хорошо. Грета — кухня. Я с вами.

Суровая кухарка медленно повернулась к ней.

— Правда, что ли?

— А вы надеялись отвертеться?

— Я надеялась, что столичная леди испугается сажи.

— Я уже жила среди людей, которые пачкают куда сильнее.

Грета коротко фыркнула, и это, кажется, был их первый почти-мир.