Под драконьей луной - Робин Слоун Страница 22

— Конечно, я его чувствовал, – тихо ответил Ариэль. Сперва ликование и страх; теперь спокойствие и холодный ужас. – Однако есть и другие замыслы.

Волшебник пристально его разглядывал:

— В следующий раз я буду к ним предельно внимателен. Очень сожалею.

Последние слова ознаменовали некое решение. Ариэль видел это по лицу волшебника. Ликование улетучилось. Спокойствие испарилось.

— Прощай, Ариэль де ла Соваж, – сказал волшебник.

Сейчас мальчик наконец-то понял, что это обращение не насмешка. И ему стало жутко.

Волшебник произнес слово. Оно звучало так:

и если другое слово было комариным писком, то это грянуло колоколом. Оно погрузило бы мальчика в сон, от которого тот бы никогда – я точно знал, что никогда, – не проснулся бы.

Ариэль его не слышал. Я перехватил слово в его ушах, спалил дотла в его крови. Хронисту так делать запрещено; не чуточку запрещено, а запрещено настрого. Искажать чувства объекта? Никогда. И это не просто запрещено, а еще и опасно; я чувствовал, как часть меня надорвалась. Не из-за мощного волшебникова заклятья; просто не впустить его в мальчика стоило титанических усилий. Слово могло значить «опасность». Оно могло значить «беги».

Волшебник рявкнул его вновь,

и вновь я заткнул мальчику уши. Слово било, как таран, но я удерживал ворота слуха, покуда Ариэль бежал. Сзади доносились крики, галдели, просыпаясь, оруженосцы, звонко разносился возмущенный голос Кея.

Волшебник снова взревел, но его заклятье утонуло в гомоне, а к тому же Ариэль был уже за деревьями.

Золотой олень

1–2 ноября 13777 года

Прихлынул сладкий адреналин. Я отлично знаю этот кайф от опасности, один из величайших даров биологии: время замедляется, мир обретает хрустальную четкость. Он был бы прекрасен, если бы ему не сопутствовал трындец.

Ариэль бежал к своему тайнику и наблюдательному посту – крестику на карте. Достигнув обрыва, он соскользнул по гладкому камню, приземлился на карниз и забился в трещину. Только там мальчик разрешил себе передохнуть.

Острым взглядом он изучал сумятицу в замке. Рыцари, сбившись гуртом, нестройным шагом возвращались в замок. Жители разбрелись. Ариэль высматривал волшебника, а лучше Кея, но ни того ни другого не нашел.

Пошел мелкий теплый дождик. По всей долине снег превращался в серую кашу. Ариэль сгреб с карниза несколько блестящих снежинок и поднес к губам.

С завороженным ужасом он смотрел, как из замка высыпали егеря. Вокруг них вились гончие. Лай и визг отдавались эхом. Каждый егерь выбрал свою тропку. Они шли прочесывать долину.

— Но меня они не найдут, – тихо сказал Ариэль.

И конечно, оказался прав. Стемнело. Собаки, верные мальчику, водили егерей дикими кругами вверх и вниз по склонам долины, старательно держась подальше от Ариэлева тайника. Он смотрел, как между деревьями движутся фонари егерей.

В замке узкие окна вспыхивали с яркостью и частотой молний. Работу волшебника сопровождал низкий протяжный вой, эхом разносившийся по долине. Кабал. Когда вой затихал, свет мерк. Что там волшебник творит в обществе пса, Ариэль понятия не имел.

Он поднял взгляд. В небе багровела драконья луна, ужасая своей полнотой. Ариэль отодвинулся от края трещины, подальше от мертвенного света. Сочетание реальности наверху (драконы) с долиной внизу (волшебник) никак не складывалось во что-нибудь осмысленное. Меч в камне ничего не прояснил. У меня даже гипотез не было.