Новый год с Альфой. Пленники непогоды - Кира Стрельнева Страница 23

— Четыре стены — это городская квартира. Здесь стены — живые. Они дышат. Защищают. Главное — не сходить с ума от собственных мыслей. Работа помогает.

— Работа? — удивилась я.

— Дрова колоть, снег расчищать у дверей, проверить ловушки на подходах к дому — мало ли диких гостей голодных забредёт. По хозяйству дел всегда хватает.

Он доел первым, встал, отнес свою миску к раковине и принялся мыть ее с той же методичной тщательностью, с какой делал все. Я наблюдала за его спиной, за игрой мышц под тонкой тканью футболки. Он казался одновременно и невероятно близким, и бесконечно далеким. Часть меня, обожженная предательством, кричала: «Держись подальше! Он такой же, как Алексей, только в дикой упаковке!». Но другая, более тихая и глубокая часть, шептала: «Он спас тебя. Он ничем не обязан. Он честен в своей дикости».

— Могу помочь, — предложила я неожиданно для себя. Сидеть сложа руки и грызть себя изнутри было невыносимо.

Лев обернулся, изучающе посмотрел на меня.

— Тебе лучше бы поберечь себя пока.

— Я не хочу просто сидеть, — возразила я с внезапным упрямством. — Я в состояние помочь.

Он помедлил, затем слегка кивнул в сторону небольшого чулана рядом с печью.

— Там веник и тряпка. Пол протереть можешь. Пыли намело.

Это было не приглашение, а разрешение. Разрешение занять себя, внести хоть какой-то вклад в это временное убежище. Я почувствовала странное облегчение. Действие. Пусть маленькое, но действие.

* * *

Дороие мои, представляю вашему внимание еще одну горячую историю нашего литмоба от Александры Неяровой "Моя Чужая. Осколки чувств".

Ссылка на книгу: https://litnet.com/shrt/dKDP Аннотация: — Ты сделал свой выбор много лет назад. — Мой презрительный взгляд пронзает лезвием мужчину снизу вверх. Илья напрягается. Я же удаляюсь прочь от источника боли своего прошлого. — Я думал, — кадык его дёргается судорожно, — что ты погибла тогда… Слова ударяют в спину. Я останавливаюсь. Задыхаюсь. Воспоминания накатывают девятым валом, ломая волю.— Я действительно умерла в тот день. В автокатастрофе, — роняю ему глухо. Изрубцованное сердце ноет, будто его вновь исполосовали, только на живую. — Когда ты отказался от нас… Илья отшатывается. Словно хлёсткая фраза ударяет ему под дых, перекрывая кислород. — Нас? — сипло выдыхает. — Что значит «нас»?! *** Она ненавидит меня, считает предателем. Я думал, что истинная погибла… Ну нет, девочка, будешь моей. Больше не отпущу, исправлю свою ошибку.

Глава 18

Я подошла к чулану. Дверца открылась с тихим скрипом. Внутри пахло сухой травой, воском и пылью. На небольшой полке лежал грубый веник. Его я и взяла.

Начала я с дальнего угла, от печи. Движения были медленными, неуклюжими — мешала скованность в плече, мешали разбегающиеся мысли. Я выметала легкий слой пепла, упавший с дров. Каждое движение заставляло мышцы ныть, но эта боль была целительной. Она напоминала: ты жива. Ты здесь. Ты действуешь.

Пока я работала, взгляд скользил по деталям, которые не разглядела вчера в полумраке и шоке. Книги на полке — не только справочники по выживанию и анатомии, но и томики классики, потрепанные философские трактаты, даже сборник стихов. На стене рядом с дверью висела потускневшая от времени карта региона, исписанная карандашными пометками. Это был мир одного человека. Мир, выстроенный по его правилам, для его нужд. В нем не было места для кого-то еще.