Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс Страница 235

— Да.

Солин замер, а потом кивнул и повернулся к племени. Мужчины и женщины, дети и старики – все наблюдали за ним с восторженным вниманием. На разноцветной коже сияли отблески пламени.

Солин поднял чашку и властно объявил:

— В огне и его свете ты, Руна, и ты, Актор, связаны его мощью. С вас будет спрошено, вам будет указано, и теперь вы должны служить величайшему добру.

Руна попыталась сделать шаг назад, но дернулась, словно что-то удерживало ее. Глаза ее наполнились паникой.

— Солин, прошу. Хватит… – спина ее прогнулась, словно что-то заползло в ее горло и заткнуло ее.

Повелитель духов опустил голову. Он дрожал.

Прошло несколько мгновений. Солин не двигался, но потом огонь взвился с громким треском, и чтец огня тоже поднял голову. Глаза его сияли сожалением.

— Мне так жаль.

Я извивался и боролся, боролся, боролся…

Я должен был поспешить! Солин снова заговорил громче, но почти поверженно:

— Перед вами стоят ваши будущие правители. Оба они поклялись ставить ваши жизни прежде своей, ваши желания прежде своих. Их жизни связаны службой, и теперь они должны связаться и кровью.

Солин схватил левую руку Руны и сочувственно скривился, когда она закричала: татуировки ее все еще болели.

Он что-то прошептал.

Чтец огня поник всем телом, но руки не разжал.

Руна попыталась вырваться, но она как-то странно двигалась. Замедленно и спутанно, словно ее тоже удерживали. Как и меня.

Удерживая ее, Солин коснулся левой ладони Актора и притянул сына вождя ближе. Татауировка Актора блестела от крови: на коже его – знакомый символ. Такой же, какой я видел на Руне.

Сердце забилось о ребра.

Нет.

Он не станет.

— Не надо! – прорычал я. – Руна!

«Она не принадлежит тебе. Она не может стать твоей. А теперь никогда и не станет».

Голос этот пронесся по моей голове ядовитым ураганом. Я замер, тяжело дыша.

Я никогда не слышал этот резкий тон.

Невидимая мощь еще сильнее вжалась в мою спину, заткнула мне рот невидимыми же веревками. Я задыхался от этого тошнотворного присутствия льда и силы. Я свирепел, ощущая, как рот и нос забивает плотная тишина.

«Мы оказываем тебе услугу. Делаем то, о чем ты сам попросил».

Язык не мог мне помочь, губы сжались. И я заговорил прямо в голове, отвечая так же, как ко мне обращались: «Я ни о чем не просил».

«Просил. Ты заставил нас пообещать. Нас всех. Смертных, животных, стихии и прочих сущностей. Нам всем пришлось пообещать. Пообещать. Пообещать».

— Пообещать что?

«Защищать».

— Защищать кого?

«Нас. Их. Все вокруг».

— От чего?

«От тебя. И от нее. От вашей близости,– голос опустился на тон, словно пойманное ветром перо, и холодная мелодичность превратилась во что-то неприятное и мрачное. – Квелис пал. Локат пала. Ветак пал. У Ривозы получилось».

Я похолодел.

«Ривоза…»

Мертвый язык застыл в воздухе.

Я пошевелился под невидимыми путами.

«Ты – стихия?»

«Все мы стихии. Мы дышим и живем, как и она. Мы задыхаемся и умираем, как ты. Мы – единственная стихия, которая имеет значение… без нас ничего не будет. С тобой ничто не выживет. Но с ней… все будет процветать».

Я перестал бороться.

«Мы отпустим тебя, мастер над луной. Уже почти все», – зимний порыв ветра нажал на подбородок, запрокинул голову, заставил меня посмотреть на Руну и Актора, которых все еще держал Солин.