Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 24

— Так говорят в городе, — сказала я.

— В городе говорят много, — ответил Сиверс. — Но вас привели не за разговоры. Вас привели за порошок.

Он достал из ящика мешочек, положил на стол, развязал. Белый порошок лежал кучкой, как маленький сугроб.

— Узнаёте?

Я посмотрела, не моргнув.

— Видела один раз, — сказала я. — Пристав Гренн находил похожее в моей лавке. Он называл это “соль снежника”.

Сиверс прищурился.

— Пристав Гренн? Интересно.

— Да, — сказала я. — И если вы хотите искать виноватого — ищите того, кто подкинул. А не меня.

Сиверс молчал несколько секунд, будто взвешивал, сколько правды можно позволить женщине.

— Леди Элария, — сказал он наконец, — я не люблю долгих игр. Я люблю быстрые признания. Потому что признание — это шанс. Для вас.

— Шанс на что? — спросила я.

— На жизнь, — ответил он спокойно. — Послушайте внимательно. Если вы подпишете, что хранили реагент по незнанию, что вы покупали его на рынке и использовали в “лечении”, а также признаете, что ваша деятельность могла привести к… осложнениям, — он сделал паузу, — мы ограничимся штрафом и запретом на торговлю. Вас отпустят. Вы выживете.

— А если я не подпишу? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, будто я спросила “почему вода мокрая”.

— Тогда будет расследование. Допросы. Обыски. Гильдия будет настаивать. Канцелярия будет довольна. А вы… — он слегка улыбнулся, — вы будете очень уставшей женщиной. Уставшие женщины подписывают всё.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается ярость — не горячая, а холодная. Такая же, как печать на моём запястье.

— Вы предлагаете мне признаться в том, чего я не делала, — сказала я.

— Я предлагаю вам выжить, — сказал Сиверс. — Это редкое предложение для опальной герцогини.

— Я больше не герцогиня, — напомнила я.

— Для толпы вы всегда будете “той самой”, — ответил он. — И для врагов тоже.

Он постучал пером по бумаге.

— Подпишите — и я отпущу вас домой.

— А ребёнка? — спросила я.

Сиверс не сразу ответил. Он открыл ещё один лист, пробежал глазами.

— Рин, — произнёс он. — Без фамилии. Без регистрации. Это уже нарушение. Его отправят в приют для беспризорных до выяснения личности.

У меня кровь ударила в виски.

— Он болен! —сказала я.

— Приюты у нас тёплые, — ответил Сиверс. И это прозвучало так же, как “кладбища у нас чистые”.

— Я не подпишу, — сказала я.

Сиверс вздохнул, будто я его утомила.

— Тогда мы перейдём к другому вопросу, — сказал он. — Поднимите рукав мальчика.

— Что? — я не сразу поняла.

— Поднимите. — Он кивнул на дверь, будто видел Рина сквозь камень. — Или вы хотите, чтобы это сделали стражники?

Я сглотнула. Если стражники поднимут — они увидят метку. И тогда уже не приют.

— Не трогайте его, — сказала я.

Сиверс улыбнулся, впервые — по-настоящему.

— Значит, есть что скрывать.

Дверь приоткрылась, и сержант заглянул внутрь.

— Следователь, мальчишка… — начал он.

— Введите, — коротко приказал Сиверс.

Рина завели. Он шёл так, как ходят люди, которые давно поняли: сопротивление не спасает, а только делает больнее. Он сел на край стула, не глядя никому в глаза.

— Рин, — сказал Сиверс мягко, — ты знаешь, что такое закон?

Рин молчал.

— Он болен, — сказала я. — Ему тяжело говорить.

— Болезнь не мешает видеть, — сказал Сиверс. — Сними повязку.

Рин дёрнулся, как от удара.