Переезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 24

— Москва? Это Москва? Девушка, девушка, мне Совнарком дайте! Тьфу ты! Да что ж со связью-то? А, Иван Палыч! Давай чаю попьем? Только ты нашим скажи, чтоб чайник поставили… И дверь пока прикрой. Ага…

Опустив трубку, Михаил Петрович с остервенением потянулся и крякнул:

— Ох, что-то я засиделся… Уже глаза от бумаг рябят!

— Так они ж, говорят, сгорели? — удивился доктор.

Сумрачно кивнув, Бурдаков усмехнулся в усы:

— Накладные сгорели, да. Озолс, черт латышский, не уберег! Подозреваемых, говорит, допрашивали и вот… Ага, ага, знаем! Назвали шалав, да не уследили. Те еще работнички! Шалавы, кстати, уже признались — до суда в изоляторе посидят. Лет десять получат, не меньше!

— Жаль девок, — качнул головою доктор.

— И мне жаль! Красотки… Были. Нынче в синяках уже все… Да! — Михаил Петрович вдруг всплеснул руками. — А Озолс нынче под Гладилина копать принялся! Прицепился в нарушению декрета о национализации.

— Как так? — искренне изумился Иван Палыч. — Сергей Сергеич — принципиальный большевик! Член партии еще с прошлого века. Хорошо знаком с Владимиром Ильичом, с Бонч-Бруевичем. Да с тем же Дзержинским!

— Да хоть с самим Карлом Марксом! — глухо хохотнул Бурдаков. — Дело-то керосином пахнет. Моторный завод имени Робеспьера знаешь?

— Ну!

— Так вот! Озолс считает, будто Гладилин — заметь, за большую взятку! — отдал национализированное предприятие бывшему хозяину, Левенцову. А тот уже верну старое название — «Левенцовъ»!

Иван Палыч вскинул глаза:

— Ну, и правильно сделал! Это ж торговая марка. Бренд! А сам Левенцов — толковый инженер и управленец. Прекрасно знает завод… И рабочие его уважают. Так ведь для дела лучше! И не в собственность ему завод отдан — товарищ Левенцов просто назначен директором!

— Так-то оно — так, — покачал головой Михаил Петрович. — Но, ведь, сам знаешь — как посмотреть! Как посмотре-еть… Коли ЧеКа показатели понадобятся… Ай, не стоит и говорить. Гладилину сейчас не до нас — отписывается, отбивается…

— Жаль, — доктор потер переносицу. — А я у него хотел в Зарное машину спросить. Там, понимаешь, больничный персонал опросить надо. А то латыши, сам знаешь, как… Да! Телефонная связь есть?

— Когда как! Вот ведь черт, — закурив, выругался совчиновник. — Помнишь ту деваху из поезда?

— Ну да!

— Так я в милицию обратился, к этому их, начальнику, Красникову… Ну, чтоб ту наглую шалаву нашел! Он приказанье-то отдал, но сам…

— А что сам? — Иван Палыч прищурился. — Постой, постой… Неужто, опять Озолс?

— Так и есть! — Бурдаков подпрыгнул на стуле. — В точности. Отто Янович телеграфировал Рыкову о политической близорукости Красникова, и о его кратковременном пребывании в рядах меньшевиков. Ну и том, что пригрел бывших царских сатрапов. Но, за тех сам товарищ Семашко стоит! А за Красниковым-то — кто? Только Гладилин, который и сам-то нынче в опале. Кстати, Лаврентьев ко мне заходил, обещал, что шалавку поищут. Хоть в этом бы…

— А что тебе до нее? — удивленно протянул доктор. — Ну, опоила, обнесла… Подумаешь! Не ты первый, не ты последний.

Михаил Петрович поиграл желваками:

— И все ж, хотелось бы наказать. Очень бы хотелось. Понимаешь, тут не только в моем самолюбии дело… Получается, она Советскую власть не уважает, не ставит ни во что!

— А меня вот больше Отто Янович напрягает, — честно признался Иван Палыч. — Я что-то совсем перестал его понимать. Вот честно! Ведь у него же есть вполне конкретное дело… А он что творит? Не понимаю!