Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 249

— Господин! Постойте… господин!

Скиталец не сразу, но приостановился. Обернулся вопросительно:

— Да?

Тория оказалась так близко, что при желании могла дотронуться протянутой рукой до замысловатого эфеса шпаги у его пояса. С трудом выдерживая пристальный взгляд, выпалила прямо в прорезанное морщинами лицо:

— Здесь… один человек. Он хочет… Ему надо с вами поговорить, это вопрос жизни и смерти, умоляю, выслушайте его!

Длинный тонкий рот чуть дрогнул:

— Он немой?

Тория растерялась:

— Что?

Скиталец шумно вздохнул. Усмехнулся, теперь уже точно усмехнулся, но усмешка эта не принесла Тории облегчения.

— Разве этот ваш человек немой? Почему за него говорите вы?

Тория беспомощно оглянулась на Солля. Тот стоял на мосту, вцепившись рукой в перила, и молчал, будто навек утратив дар речи. Ветер теребил свалявшиеся светлые волосы.

— Эгерт! – крикнула ему Тория. – Возьми себя в руки… Скажи… Ты же хотел сказать, скажи!

Солль смотрел так, как смотрит на охотника угодивший в капкан лисенок, и молчал.

Скиталец чуть поклонился Тории – и двинулся прочь. Потрясенная нелепостью и неправдоподобностью случившегося, она кинулась за ним, как базарная попрошайка кидается за всяким посулившим монетку:

— Господин! Пожалуйста…

Кажется, она даже схватила его за рукав; она готова была упасть на колени, когда Скиталец обернулся, теперь удивленно:

— Что же?

— Не уходите, – прошептала она, задыхаясь. – Он сейчас скажет… Он скажет.

Скиталец смерил ее внимательным, изучающим взглядом – она задрожала, чувствуя себя прозрачной, видимой насквозь. Тонкие губы снова дрогнули в усмешке:

— Что ж… Может быть, вы и правы… Может быть, – и, повернувшись, Скиталец все так же неспешно вернулся на мост.

Эгерт стоял на том же месте; Скиталец подошел близко, почти вплотную, и глаза его были на одном уровне с глазами высокого Солля.

— Ну?

Эгерт проглотил застрявший в горле комок. Произнес чуть слышно:

— Каваррен…

— Помню, – усмехнулся Скиталец терпеливо, – хороший город… – И вдруг спросил ни с того ни с сего: – А вот как вы думаете, эта жеребьевка перед казнью – милосердие или, наоборот, жестокость?

Солль передернулся. Прошептал через силу:

— И то и другое… Надежда в ночь перед казнью… И сомнения… Муки… Переход от отчаяния к вере… Потом обман надежды – и человек не готов… умереть достойно…

— Не все умеют умереть достойно, – заметил Скиталец. – Однако откуда вы знаете? В вашей жизни ведь не было ночи перед казнью, откуда вам знать, что такое отчаяние и что такое надежда?

— Мне кажется… – вздохнул Солль, – что я уже немного знаю… Немного. Я… научился. Но… вам, конечно, виднее – вы-то знаете, что такое ночь перед казнью…

Тория, стоявшая рядом, похолодела. Скиталец, кажется, удивился:

— Да? Что ж… Мне много чего известно, это правда… А вы прилежный ученик… Солль.

Эгерт вздрогнул от звука своего имени. Прижал ладонь к шраму:

— Можно… это… снять?..

— Нельзя, – уронил Скиталец, глядя в воду. – Отрубленные головы обратно не прирастают. Только сущий малыш может мучить жука, пытаясь приспособить на место лапку, которую сам же и оторвал… И некоторые заклятия тоже не имеют обратной силы, Солль. Придется смириться.

Стало тихо. Бумажный колпак, все это время блуждавший от берега к берегу, наконец-то размок, расклеился и понемногу стал тонуть.