Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 299

Теперь он вспомнил, где видел плечистого хозяина пыточной. В День Премноголикования тот взошел на эшафот вместе с судьей и приговоренными – тогда в руках его был топор, он нес его так же скромно и буднично, как буднично и деловито принялся сейчас раздувать угли в жаровне.

— Эгерт, – тихо спросил Фагирра, по-прежнему поддерживая его за руку, – где находится золотая безделушка, принадлежавшая декану, медальон?

Угли из черных становились малиновыми – из палача получился бы отменный истопник. Эгерт захрипел, пытаясь произнести хоть слово.

— Помните, я тогда спрашивал вас о сейфе… Наши люди обыскали кабинет декана – и ничего не нашли. Где медальон сейчас, вы знаете?

Солль молчал, и на краю его замутненного ужасом сознания теплилась мысль: кощунство… кабинет… стальное крыло… они осквернили… Господин декан, где вы…

— Эгерт, – Фагирра заглянул ему в глаза, – меня очень интересует этот вопрос… Поверьте, что крики пытаемых не доставляют мне никакого удовольствия. Где?

— Я не знаю, – сказал Солль неслышно, но плащеносец прочел его слова по губам. Медленно и красноречиво перевел взгляд с Эгерта на палача, с палача на жаровню; вздохнул, потирая уголок рта:

— А ведь вы не врете, Солль… Любому другому я не поверил бы, но вы… Жаль, но вы действительно не знаете, – и Фагирра выпустил его руку. – Знает Тория. Да?

Эгерт чуть не упал. Не сознавая, что делает, хотел присесть на топчан – и отшатнулся; Фагирра мягко подтолкнул его в кресло, и Эгерт, не удержавшись на ногах, ударился затылком о высокую деревянную спинку. Руки его мертвой хваткой вцепились в подлокотники.

Палач вопросительно уставился на Фагирру – тот устало бросил ему:

— Погоди…

Подтянув трехногий табурет, он уселся перед Соллем, устилая пол складками плаща.

— Я повторю: вы мне симпатичны, Эгерт… У меня нет от вас тайн. Законом предусмотрено наказание за отказ от дачи свидетельских показаний или лжесвидетельство: уличенных в этом преступлении карают сразу же, вырывая солгавший язык… Покажи клещи, – обернулся он к палачу.

Смерив Эгерта взглядом опытного портного, тот метнулся в угол и вытащил из гремящей груды подходящее, по его мнению, орудие. На изогнутом клюве клещей поблескивало масло – палач был мастеровит и аккуратен, и даже рукоятки клещей были приспособлены для особой надобности, отточены, как два гигантских шила.

Эгерт зажмурился.

— Не поможет, – вздохнул Фагирра в наступившей для Солля темноте. – Не поможет, Эгерт, что вы как ребенок… Это жизнь, бывает всякое, нечего закрывать глаза… Ну ладно, не надо, не смотрите. Суд состоится, по всей видимости, послезавтра – за вами присмотрят и придут; нужно ли говорить, что удирать не стоит? Не нужно, вижу, вы сами понимаете… А если вам понадобятся через пару дней деньги на дорогу в Каваррен – я ссужу, а вы потом вернете… Да?

Эгерт попытался вспомнить смеющееся лицо Тории – и не смог.

* * *

Изуродованный Мором город снова хотел жить.

Из далеких и близких мест являлись наследники, претендовавшие на осиротевшие и порядком разграбленные дома, мастерские и лавки; тут и там затевались склоки и тяжбы. Ремесленные цеха, изрядно поредевшие, отступили от освященных веками правил и принимали в свои ряды даже недоучившихся подмастерьев; в городские ворота с рассвета и до ночи валом валили веселые и злые провинциалы – в основном молодежь, честолюбивая и желающая немедленно выбиться в люди, то есть разбогатеть и жениться на аристократке. Аристократы возвращались тоже, и по мощеным улочкам снова разносился стук копыт и колес, снова покачивались паланкины в руках ливрейных слуг; на улицах снова появились дети: розовые карапузы на руках кормилиц и чумазые трущобные ребятишки одинаково радовались выпавшему наконец чистому белому снегу.