Фунт изюма для дракона - Лесана Мун Страница 3

Дверь в подъезд открыта. Похоже, добрые силы мне сегодня благоволят. Это я так думала, пока не добралась до лифта и оказалось, что тот не работает. Ла-а-адно! Будем брать силой воли! Третий этаж, это не десятый!

Держась одной рукой за перила, а другой упираясь в трость, кое-как проползаю полтора этажа, проклиная свою старость и немощность. Когда-то я была сильной и выносливой, родилась перед войной, голод вынесла. Почти все мои братья и сестры умерли, а я выжила. Нас у матери было двенадцать. А осталось двое. Я и самый старший брат, ушедший в сорок втором на фронт, подделав документы и резко став совершеннолетним.

И тогда не брали меня ни морозы, ни сквозняки, ни голод. А теперь что? Три этажа одолеть не могу?! Смачно выругавшись, поднимаюсь по лестнице дальше. Врешь, не возьмешь! Там единственная моя живая кровиночка в беде! Сдохну, а доползу!

Скрипя новыми коронками на зубах, влезаю на третий этаж. Ну что же, самое сложное позади. Не церемонясь, начинаю с размаху стучать тростью по двери.

— Сова, открывай, медведь пришел!

На грохот из соседней квартиры вылезает заспанная морда мужика алкоголической наружности.

— Слыш, сова, летела бы ты отсюда, пока перья еще на месте.

— Слыш, Пятачок, закрой свою пасть и спрячься в норке, пока сова тебе твои опухшие зенки не выклевала вот этим клювом, — и для пущей убедительности несколько раз резко двигаю перед носом умника рукоятью своей трости.

Это подарок подружки. Она тогда сказала, что такой въедливой бабуле, как я, обязательно нужен подобный аксессуар — трость с рукоятью, закругленной с одной стороны и острым «клювом» с другой.

Ежели кто просто нахамит — мягкой стороной его по черепушке, а уж если совсем разбушуется, то — клюнуть. Шутка, конечно. Но Настя, как в воду глядела, вот и пригодился мне ее подарок.

— Ты чо старая? — алкоголическая фигура делает попытку выползти в коридор.

Надо действовать наверняка и первой, потому как силы у меня уже не те, что раньше, когда днем на стройке работала, а вечерами в институте училась. Поэтому, недолго думая, прижимаю хорошенько острый «клюв» трости к кадыку пошатывающегося мужичка.

— Еще один шаг и тебя увезут на больничку с огромной дыркой в глотке. Говорить, есть и бухатьне сможешь нормально о-о-очень долго. Пораскинь мозгами, оно тебе надо? Это наши с Виталиком дела, ты тут не при чем. Так будь умнее, не лезь на рожон. Я бабка старая, меня тюрьма за твое увечье не пугает. А тебе как перспектива остаться инвалидом? Вернись лучше в квартиру, сделай нам обоим одолжение.

— Мать, ну ты это… совсем что ли? — пьяный даже протрезвел слегка.

— У него внучка моя, — говорю.

Мужичок понимающе кивает.

— Он часто девок водит. Иногда нормально. А иногда орут они. Да только уличные все, никому до них дела нет. А сегодня он чистенькую привел. Я даже удивился. А хочешь… — алкаш резко поправляет пояс сползающих трикотажных треников, — я тебе помогу? Он тебе не откроет. Трусло. А меня знает, мне откроет.

— А давай, помоги, сокол ясный. Отблагодарю завтра, закуски хорошей привезу.

— Мне бы водки… — плаксивым тоном начинает алкаш, но я его прерываю.

— Только закусь.

— Ну ладно, тоже неплохо, — тут же соглашается мужичок, поминутно шмыгая и повторяя себе под нос, — ишь… сокол ясный я, а? Птица значится… гордая…