700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 3

Питательный насос сразу ожил, вода пошла несколько ровнее, давление в котле стало гулять значительно меньше, выровнялось. И топить вдруг стало нужно немного меньше.

Чернокожие кочегары поржали, послали «Льёху» и шарахнули угля по привычке — по-нашему, по-танганикийски, с запасом, как привыкли раньше. Давление рвануло вверх, предохранительный клапан взвыл, спасая котёл от разрыва. В кочегарке на секунду стало тихо.

Спустившийся вниз старпом посмотрел и, вняв Лёхиным объяснениям, затем дал пинка старшему дежурному мамбе и приказал согласовать, как теперь топить, с Лёхой.

Лёха смахнул с лица угольную грязь, посмотрел на шкалу манометра и спокойно сказал, почти буднично:

— Теперь так больше не кидайте. Ему столько уже не надо. Ты! Первый Мамба! — Лёхин палец уткнулся в худого кочегара у правой топки. — В правую. Первый бросок глубже, подальше от дверцы. Потом — две лопаты по краям, только потом пол-лопаты в центр!

— Понял, босс, — буркнул тот, перехватывая лопату.

— Говори мне «да», большой белый Буана!' — улыбнулся Лёха, продолжая воспитательный момент.

— Ты! Второй мамба! — палец сместился левее. — Так же всё, только в левую! Кидаете по очереди. Ритм сами знаете.

Чёрный кочегар кивнул, уже без ухмылки.

— Третий мамба! Ты остаёшься на зольниках.

Лёха повернулся к старшему смены:

— А ты, мамба переросток — на насос и на стрелки.

Старпом молча наблюдал этот цирк несколько секунд, потом коротко бросил:

— Делайте, как он сказал.

Кочегары переглянулись и разошлись по местам.

А Лёху перевели в помощники механиков — тряпка, масло, ключи, вёдра и несусветная грязь. Потом, когда старый пропитый и добродушный механик словил белочку, Лёха встал на ночь в машину как вахтенный. Наутро главный механик, появившись на вахте — красный нос, глаза как два фонаря электрички, голос хриплый от табака и алкоголя, — удивился больше всех:

— Смотри-ка, мы не взлетели к чёртовой бабушке! И этот хрен живой и держится…

Так Лёха стал «младшим мотористом» без бумажек и без прав, но с обязанностями, которые могли убить любого. Он следил за клапанами, переставлял подачу, следил за температурой, лазил под раскалённые трубы. Иногда казалось, что пароход специально пытается его убить — то свист клапана, то стук поршня, то запах, который значит беду.

Октябрь 1938 года. Ходовая рубка парохода «Блю Баттерфляй», Юго-Восточная Азия.

В рубке было светло и тесно. Стёкла слегка дрожали, за ними медленно перекатывалось море, а посередине, как алтарь для морских богов, стоял навигационный стол. Капитан сидел сбоку, старпом — напротив, молчаливый и сосредоточенный, как якорь.

— Русский, сюда подходи, — негромко произнёс капитан.

Лёха встал у стола, чувствуя себя не человеком, а каким-то дополнением к судовому оборудованию. Старпом молча открыл узкий металлический ящик, достал паспорт и положил его на стол, но так, что Лёха видел только обложку — не больше.

— Смотри внимательно и запоминай, — предупредил капитан. — Завтра подходим к Гонконгу, думаю, будут проверять. И бритиши и макаки.

Тёмно-синяя обложка была потёрта по углам, будто её долго носило по чужим карманам. Внутри — довольно мутная фотография. Человек на ней был не слишком похож на него, но достаточно, чтобы это просто списать на случайность. Тот же разрез глаз, та же линия скул, даже упрямая складка у рта такая же.