Сиаль - Евгения Ульяничева Страница 30

Развлекать доброго человека беседой вызвался Юга. Пристроился на облучок, улыбнулся.

— Так вы, стало быть, в Черный Городец путь держите?

— Ага. Вон сестренка никогда Городцов не видела, решили побаловать.

— Дело хорошее, – одобрил старик, – невеста она уж у вас.

— Так дети быстро растут.

— И-и-и не говори, парень, у меня-то вот у самого…

И пошло, и поехало.

Умению зачинать и поддерживать беседу Юга обучался в том же Гостином Доме, в боевых условиях непрерывной практики. Слушать при необходимости и корысти ради он умел безупречно, за это высоко ценился и сильно любился завсегдатаями.

— А Городец большой? – пытала Серебрянка молчаливого Выпь.

Тот вести беседы был не обучен, поэтому отстреливался коротко.

— Да.

— Ну, насколько большой?

— Как с десяток станов, – прикинул Выпь.

— О-о-о. Действительно большой.

— Ага.

— Ты что, разговаривать со мной не хочешь? – Серебрянка надулась.

— Да. Помолчи, будь добра.

— Ну и пожалуйста. – Серебрянка показательно отвернулась.

Выпь, нисколько не огорчившись и не устыдившись, откинулся на спину, стянул на лицо капюшон и задремал.

Серебрянка злилась на равнодушие спутника недолго. Вокруг были люди! Настоящие, живые, а еще тахи, повозки большие и маленькие! Серебрянка восхищенно крутила головой, стараясь увидеть и запомнить сразу все.

Тракт был действительно очень широк, в восемь рабочих полос. Четыре вели к Городцу, остальные – прочь. Полотно, сработанное из непонятного Серебрянке материала, казалось идеально гладким и ровным, блестящим настолько, что можно было разглядеть собственное отражение – конечно, если бы им вздумалось остановиться. Очень скоро она поняла, как им повезло с добрым владельцем седого тахи: повозка двигалась намного быстрее, чем бредущие по самому краю дороги пешие.

Некоторые путники останавливались у темных и плоских каменных пластин, врытых вертикально, и что-то на них разглядывали. Иногда тыкали в них пальцами, бранились или радовались. По обочинам часто лепились Дома, небольшие и необыкновенно ярко окрашенные, с призывно раскрытыми окнами и дверьми. Дух оттуда шел удивительно завлекающий.

Серебрянке очень хотелось посмотреть на пластины вблизи, заглянуть в один из таких Домов или в закрытый, затейливо украшенный экипаж, влекомый красивыми рослыми тахи. Подобных было достаточно, но в основном преобладали неброские крепкие повозки.

Люди были самые разные. Молодые и старые, женщины и мужчины, одиночки и большие компании. На них особо не обращали внимания; Юга, правда, удостаивался то презрительных, то заинтересованных взглядов, да несколько раз с ним заговаривали, когда повозка стояла.

Юга иногда равнодушно отмалчивался, а иногда отвечал – красиво выгибая спину и играя глазами. Серебрянка наблюдала и запоминала: как держать голову, показывать шею, прикусывать губы…

По мере приближения Городца поток становился гуще, на одном месте завязали чаще, а в один момент и вовсе застыли.

— Ну, пора. – Выпь сел, как будто и не дремал вовсе. – Мы без экипажа и поклажи, нам через другие ворота.

Ребята, наскоро посовещавшись, поблагодарили старика дарцом. Серебрянка ждала, что они и тахи спасибо скажут, и повозке поклонятся, но обошлось. Быстро пересекли тракт, ловко лавируя между экипажами, и потянулись к длинной толпе людей.