Курс на СССР: На первую полосу! - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 35

Иван Михайлович, Наташин дед, что-то задерживался. Мы поцеловались… Потом еще… А потом… А потом кто-то завозился ключом в замке…

— О, молодежь! Уже пришли!

— Дед!

— Здрасьте, Иван Михайлович!

— И вам не хворать! Что же это вы до сих пор на стол не накрыли? Наташка, давай на кухню! А мы, Саш, с тобой пока посуду… и вот, рюмочки достанем… Вон они, в серванте ждут, синенькие…

Все же праздник!

Подмигнув мне, Иван Михайлович выставил на стол бутылку азербайджанского коньяка, Наташа же принесла из кухни вино, болгарское «Велико Тырново».

«Большая» комната, как в любой советской квартире, «хрущевке» или «брежневке», была не такой уж и большой, но уютной. Диван, ковер на стене, раскладной стол, сервант с посудою, стулья. Проигрыватель «Аккорд» с двумя выносными динамиками. В углу, на тумбочке, старый черно-белый «Рекорд». Как раз передавали новости:

— На трибуну мавзолея поднимаются руководители партии и правительства! — вещал торжественный голос диктора.

Тихонов… Романов… Громыко… Гришин… даже, похоже, Ельцин и Горбачев! Да-да, вон они!

Главного только нет, Андропова. Тяжело болеет.

— А Юрия-то Владимировича нет, — наливая коньяк, грустно посетовал дед. — Ох, чувствую, скоро некому за порядок бороться будет!

— А кто бы смог? — я тут же повернулся. — Как вы думаете, Иван Михайлович? Ну, чтоб порядок…

— Ну-у… — задумался дед. — Молодых я не знаю… Щербицкий хлипковат, пожалуй… Громыко уж триста лет в обед… Черненко? Тоже не молод… Хотя, запалу хватит! Гришин опять же, Тихонов. Ну и Романов, да, Ленинград–то он держал! И отстраивал, и промышленность поднимал. Да, Григорий Васильевич мо-ожет, мо-ожет! Тем более, фронтовик.

Соображения Иван Михайловича показались мне довольно интересными. Еще интереснее было понять, откуда у него все эти сведения? Он что, был лично знаком с кем-то из высокопоставленных партийных бонз? Сколько помнится, Наташа ничего такого не говорила. Она вообще не очень-то распространялась о своем дедушке, как и о покойных родителях. А я не расспрашивал, боялся обидеть.

Что же касается Ивана Михайловича, то не у каждого пенсионера в СССР имелся автомобиль «Жигули»! Далеко не у каждого. Все же нужно было поподробнее расспросить Наташу.

* * *

На следующий день был выходной, «октябрьские праздники» продолжались. Правда, Наташа уехала в Ленинград уже после обеда, я проводил ее до автобуса. Яркий красно-белый «Икарус» вальяжно отвалил о платформы. Я помахал рукой, Наташа в ответ послал воздушный поцелуй. В автобусе оказалось много студентов, тех, кому не хотелось тащиться в толпе вечерним поездом или добираться с пересадками на электричках.

Выходной день. Тусклое ноябрьское солнце. Народу на улицах не так уж и много, не потому, что холодно, просто завтра всем на работу. Да, еще каникулы у школьников… Каникулы…

Что-то я такое забыл… Забыл! То, что должен был обязательно сделать! Ну да, предупредить мелочь, Пифагора с Грозою-Тучкой! Чтоб никогда не просили ничего «почитать» у того же Леннона. Да вообще ни у кого! Ибо, чревато. Пиф и Гроза школьники, на каникулах им делать нечего, вполне себе могли жечь костер в старом парке. Так сказать, на своем обычном месте.

Ну да, так они и было. Костер в парке горел, пусть и плоховато. Рядом на корточках в одиночестве сидел Пифагор. Ну, правильно, для тусы еще рано.