Маски и лица - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 35

Взгляд его неожиданно упал на книжную полку, где, рядом с томиком Гете, лежала граммофонная пластинка, в плотном бумажном конверте. А никакого граммофона в квартирке что-то не наблюдалось!

— Помогу вас с посудой…

— Ну, что вы!

— Нет, нет все ж до раковины донесу!

Проходя мимо полки, Иван Павлович рассмотрел пластиночку: Nora Bayes — How ya gonna keep…

— Вы любите музыку? — пройдя на кухню, как бы невзначай поинтересовался доктор.

— Очень! — улыбнулась княжна. — Русскую оперу. Мусоргский, Римский-Корсаков, Чайковский…

Понятно… Только вот, Нора Баез — уж точно не Римский-Корсаков!

* * *

О своих предположениях доктор телефонировал Иванову уже из Люберец, с фабрики.

— Как, как, говоришь? Нора Баез? Ладно, спрошу…

Валдис забежал на чай вечером. Анна Львовна была очень рада — не часто к ним хоть кто-нибудь заходил не по работе, а просто так, поболтать. Да, честно сказать, времени на гостей не было.

— Боже, у нас и нет ничего! — хлопотала Аннушка. — Ваня, сбегай в кондитерскую. Там, на углу. Верно, открыта еще…

— Да у меня баранки! — чекист достал из саквояжа пакет. — Свеженькие! Ну, я пока на улицу — покури… Иван Палыч, компанию не ставишь? А, Анна Лвовна?

— Да пусть идет. Только как бы к курению не пристрастился! А то сам все время говорит, что курить — вредно.

Оба — гость и хозяин — быстро спустились во двор и уселись на скамеечку под старым кленом. Уже начинало смеркаться. В окнах зажигались огни, маменьки загоняли деток домой громки пронзительными голосами. Рядом, под фонарем, девочки играли в классики. Прыгали, смеялись, пиная жестяную баночку от монпансье.

Где-то за углом пьяницы горланили песню про Стеньку Разина…

— Это фокстрот, дружище, — закурив, вытянул ноги чекист. — Он же — кросс-степ. Танец такой, модный. На основе французского вальса-бостона!

— Какой же это фокстрот? — Иван Палыч прислушался и хмыкнул. — Это про Стеньку…

— Да я не про то! — расхохотался Валдис. — Помнишь, ты мне днем телефонировал, про песню спрашивал… Нора Баез — американская певица. Поет джаз, фокстрот, слоу-фокс и все такое прочее.

Доктор восхищено свистнул:

— Так ты что же у нас, музыкальный специалист? Вот не знал!

— Это не я, это Анатоль, журналист… да помнишь, — выпустив дым, скромно признался чекист. — Он к обеду заходил весь такой озабоченный, бледный… Говорит, Юля пропала! Ну, подружка его… которая никакая не Юля.

— Он в общежитие заезжал… Ну, ВХУТЕМАСа… Так там ее предсказуемо не оказалось.

— Ну, еще бы! — Иван Павлович покачал головой.

— Мало того, — невозмутимо продолжал Иванов. — Исчез и Француз. Ну, тот, липовый… Далтон сказал — его с третьего дня в гостинице невидно.

Доктор нахмурился:

— Так они что же, выходит, вместе исчезли?

— Так, а я тебе о чем? — тихонько протянул Валдис. — Не зря же Анатоль свою кралю к французу этому ревновал. Ох, боюсь, эта парочка еще себя проявит!

— Так искать надо!

— Ищем.

— Ты сказал — общежитие… — насторожился Иван Палыч. — Так, у «Красного треугольника» тоже общаги есть!

— И не одна даже! Вообще, «Треугольник» — это питерская контора, у нас — филиал! Но, огромный! Столица, чай…

* * *

Общежития московского филиала петроградской фирмы «Красный треугольник» занимало сразу два доходных дома неподалеку от Садового кольца. Два дома — два общежития, мужское и женское. Между ними стояла большая деревянная бочка с надписью «Квас», привезенная на телеге, запряженной двумя першеронами. Уже образовалась очередь.