Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 36

— Как он? — шёпотом спросила служанка.

— Жив.

— Это, как я понимаю, пока не повод радоваться?

— На Севере вообще мало поводов радоваться без последствий.

Марта села на край табурета и осторожно посмотрела на лежащего мужчину.

— Он из тех самых?

— Из драконьих.

— Миледи…

— Не надо.

— Я ничего не сказала.

— Но уже почти начала говорить слово “генерал”, а я ещё не завтракала.

Марта прикусила губу.

— Простите.

Елена взяла кружку со взваром и только теперь заметила, как ноют пальцы. Чужая кровь въелась в кожу, несмотря на воду и мыло. На запястье самой Елены темнела тонкая царапина — видимо, задело, когда раненый дёрнулся во время перевязки. Мелочь. Но почему-то именно от неё внутри снова кольнуло раздражение.

Она не просила ни его людей, ни его тени, ни его войны.

А получила всё сразу.

— До полудня пусть спит, — сказала она. — Если начнёт метаться, зови меня. И никому ни слова о знаке.

Марта моргнула.

— То есть… кто-то уже видел?

— Грета видела достаточно, чтобы понять, с кем мы имеем дело. Этого вполне хватит. Остальным — раненый путник. И точка.

— Даже Брану?

— Особенно Брану. Я не хочу, чтобы к вечеру половина Хельмгарда обсуждала, кого именно я зашивала ночью у себя на кухне.

Марта кивнула.

Но в её глазах уже было то самое тревожное любопытство, которое невозможно вытравить из человека, если он слишком долго прожил рядом с чужими тайнами.

К полудню раненый не умер.

Это само по себе было дурным знаком для спокойной жизни и прекрасным для его упрямства.

Таверна тем временем не просто жила — набирала силу. Именно так. Не работала, не выживала, не держалась на честном слове и двух мешках муки. Набирала силу.

Уже с утра в зале было полно народу. Сани скрипели у ворот. Купцы заходили “по пути”, солдаты из ближайшего гарнизона задерживались у печи дольше, чем требовал пустой желудок. Женщины из посёлка сначала приходили осторожно — то за взваром, то за лепёшками, то просто посмотреть на хозяйку, из-за которой на тракте уже неделю не утихали разговоры, — а потом оставались, потому что здесь можно было согреться не только телом. И это, похоже, ощущали все.

В «Северном венце» стало слишком тепло.

Не только от печи.

От того, как Грета уже не рявкала на каждое дыхание, а лишь делала вид, что рявкает. От того, что Марта научиласьловко улыбаться посетителям, не превращаясь при этом в напуганную мышь из дворца. От молчаливой надёжности Тиля, который знал, где что лежит, раньше самих хозяев. От Брана, который ворчал так же много, но привозил уже не то, “что нашлось”, а то, что она просила. От самой Елены — от её неожиданной для этих мест привычки делать не “как придётся”, а как правильно.

И люди это чувствовали.

К середине дня Бран облокотился на стойку, поглядел на зал и сказал:

— Вы ведь понимаете, что теперь назад уже не откатиться?

— Это вы про что? — спросила Елена, сверяя записи в книге.

— Про место. Ещё неделю назад это была дыра. Теперь это дыра, о которой все говорят. Разница большая.

— Благодарю за поэзию.

— Я серьёзно.

Он наклонился ближе.

— Когда в доме становится хорошо, за него дерутся чаще.

Елена подняла на него взгляд.

— А вы решили обрадовать меня перед обедом?

— Я решил предупредить. Хольм уже крутится возле старосты. И, похоже, не он один.

Её пальцы на книге замерли.