Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 36

Ляйда откашлялась.

— Госпожа Кажимера скорбит о Баргате и не хочет видеть Горный двор своим соперником.

Грацек откинулся на спинку кресла. Постучал пальцами по столешнице.

— А чего она хочет? – спросил, щурясь. – Чтобы я вернулся в Тержвице, а мои ученики приняли участие в охоте на чудовище, которую затеял Авро?

О, то же самое спрашивала и Ляйда перед тем, как отправиться в путь. «Чего вы желаете добиться от него, госпожа?» – и наставница пояснила: Грацек не нужен ей в Тержвице, но, может быть, пригодится на охоте. «Правда, я не уверена. В любом случае, ему об этом знать не следует. Пусть сидит в своём замке и поменьше злится».

— Ничего из этого. – Ляйда покачала головой. – Госпожа понимает: после гибели Баргата никто не имеет права просить Горный двор ловить чудовище.

Грацек вскинул брови.

— Неужели, – поразился он, – меня наконец-то оставят в покое?

Ляйда пожала плечами. Мол, выходит так.

Грацек поднялся.

— Ладно. – Указал на дверь. – Големы проводят тебя в чертог, где ты пробудешь до вечера. Позже – приведут на нижние ярусы, чтобы… – Опёрся костяшками пальцев о стол. – Ты знаешь, как проводятся наши похороны?

Ляйда призналась: нет.

— Тело Баргата сожгут в зале под замком. – Ляйда тоже встала с места, и Грацек окинул её очередным долгим взглядом. – Ты уверена, что тебе нужно присутствовать?

Ляйда удивилась.

— Это воля моей госпожи.

— Я знаю, – произнёс Грацек сухо. – Я прочитал её письмо и послушал тебя. Соболезнование, приличия… – Махнул рукой. – Птичий щебет. Но госпожи Кажимеры тут нет, поэтому я предупреждаю тебя: похороны в этом замке – не самое приятное событие. Жар такой, что расплавиться можно. Даже моя дочь не появится сегодня, а она гораздо терпимее к огненным чарам, чем ты.

— Я крепче, чем кажусь, – ответила Ляйда спокойно, без вызова. – И если вы разрешите мне быть там, я с радостью воспользуюсь вашим дозволением.

Грацек, очевидно, придерживался другого мнения, но переубеждать её не стал.

Он распахнул дверь, и Ляйда увидела за порогом двух големов, скованных из железных пластов. У них были пудовые кулаки и широкие головы, напоминавшие шлемы древних воинов. В зазоре-забрале сверкали красные глаза – как огонь в кузнечной печи. Но Ляйда уже встречалась с ними, поэтому отнеслась как к старым знакомым.

Ляйда поклонилась Грацеку напоследок и позволила себя увести.

Эту заброшенную церквушку выстроили между северных борожских холмов и давным-давно покинули. На вёрсты вокруг не сыскалось бы ни одного домика: неудивительно, что именно это место Лале выбрал их сегодняшним ночлегом.

Когда Ольжана только увидела покосившееся здание с проваленной крышей и голым дощатым остовом вместо куполка, её даже замутило от тревоги. Над церквушкой, описывая низкие круги, летали стрижи. От укрывавших холмы лесов тянуло прохладой. Сразу вспомнился и озёрный собор Тержвице, и проклятая часовня с мертвецом, где её запирал Йовар, и – отчего-то – мазарьская баня, в которую ломилось чудовище…

Ольжана попереминалась на грязной траве.

— Мне не нравится это место.

— О. – Лале был занят тем, что распрягал Сэдемею. – Полагаю, оно и не должно вам нравиться. Но это – какая-никакая крыша над головой.

Ольжана поняла: он устал спать на земле у кибитки. Только вот время, когда она заботилась о Лале, прошло. Поэтому она заупрямилась, как норовистая лошадь, – впервые за эти бесконечные нудные дни, прошедшие с её прихоти переночевать на постоялом дворе.