Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 364

Все разом забыли, кому обязаны разрешением остаться на зиму в городе. Холодно, и виновница сидит здесь же, и никто уже не помнит, в чем она, собственно, провинилась, – виновна, и все тут…

Я молча сидела в углу, прикидывая, кто не выдержит первым. И, конечно, не ошиблась.

Угли на подносе понемногу подергивались сизым; Гезина, у которой зуб на зуб не попадал, принялась бормотать – сперва беззвучно, потом все громче и громче:

— Недотрога… Ишь ты… Девица на выданье… Будто в первый раз… Драгоценность какая… У-у-у… Неприступница в кружевах… Голубая кровь… Под забором теперь… Много под забором нагордишься…

Все молчали, будто не слыша. Голос Гезины, ранее серебряный, а теперь слегка охрипший, все смелел и креп:

— Все собаки, значит… Она одна герцогиня… А все собаки, падаль… А она благородная… Вот так… Не таковская, значит… Недотрога… И кто бы выкобенивался, спрашивается… А тут каждая сука будет королеву строить… Каждая су…

Мой синий от холода кулак врезался Гезине в подбородок.

Дымящие угли рассыпались по полу; счастье, что их успели затоптать. Моя левая рука ловко вцепилась в роскошные светлые волосы, моя правая рука с наслаждением полосовала фарфоровое кукольное личико только мгновение, потому что в следующую секунду меня оторвали от жертвы и оттащили прочь.

Гезина рыдала, и нежные романтические уста захлебывались словами, от которых покрылся бы краской самый циничный сапожник. Бариан молча прижимал меня к сундуку; я вырывалась – тоже молча, втайне радуясь, что стычка разогнала кровь и позволила хоть немножко согреться.

Рыкнул Флобастер; Гезина замолкла, всхлипывая. Муха сидел в углу, скособочившись, как больной воробей. Фантин меланхолично топтал все еще дымящие уголья.

— Ну что же вы все молчите?! – простонала сквозь слезы Гезина.

Сделалось тихо – только хмурый Фантин удрученно сопел себе под нос да изредка всхлипывала пострадавшая героиня.

— Утро уже, – хрипло сообщил Муха. – Молочники кричат… Скоро рассвет…

Бариан, все еще удерживающий меня, больно сдавил мое запястье.

— Да отпусти ты меня, – бросила я зло. Он повиновался.

Гезина тихонько скулила; на меня никто не смотрел, и я подумала с внезапным отчаянием, что спокойная жизнь кончилась навсегда, я уже не смогу жить среди этих людей так свободно и безмятежно, как жила раньше. Что-то сломалось, все…

Сквозь щели в пологе пробился мутный серый свет. Заскрежетали, открываясь, городские ворота. Горестно заржала пегая лошадка.

— Лошади замерзли, – тихо сказал Муха. – Надо… ехать…

— Эй! – крикнули снаружи, и по борту повозки властно застучал металл.

Все вздрогнули и переглянулись. Я в изнеможении закрыла глаза – я сумасшедшая… Мне мерещится…

Перед повозкой стоял Луар Солль; шпага воинственно оттопыривала край его плаща:

— Эй… Танталь у вас?

Они расступились – хмурый Бариан, злой Флобастер, нахохленный Муха; Гезина что-то пробормотала вслед. Луар протянул мне руку, и, опершись на нее, я спрыгнула на землю, едва не подвернув окоченевшую ногу.

— Пошли, – сказал он, без удивления разглядывая мое синюшное от холода лицо.

Наверное, следовало спросить куда, но я не спросила. Мне казалось, что я заснула наконец и вижу сон…

А во сне мне было все равно, куда именно с ним идти.

* * *

Вот уже много дней он жил, отчужденно наблюдая со стороны за своими собственными поступками и мыслями. Эту отстраненность не смогло переломить даже странное беспокойство, родившееся на могиле отца; сейчас он холодно наблюдал за юношей, идущим улицами города рядом со смятенной черноволосой девушкой.