Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 37

ГАРИН (резко): Хватит! Да, ты прав, я люблю Наташу! Но я и Риту люблю! И нас с нею связывает слишком многое, чтобы просто всё порвать и выкинуть!

БРАИЛОВ (невесело смеясь): Ладно, извини. Я не должен был этого говорить. Просто…

ГАРИН (грубо обрывая): Постой! Ты сказал… Продолжение следует? Хочешь сказать, что она вернется?

БРАИЛОВ (насмешливо): А вдруг действительно вернется? Представь: лет через десять она появится на пороге вашего дома, и скажет, что всё это время любила только тебя одного… (Пауза) И даже ребенка тебе родит. Девочку, наверное…

— Всё же Леина гипотеза о ментографическом резонансе имеет смысл… – задумчиво пробормотала Светлана. – Если сознание юного Миши из «Альфы» было частично внедрено в Браилова, то возможно, оно сохранило эмоциональные и чувственные матрицы, переданные через подсознательные связи… Это объясняет, почему Браилов говорит о Наталье так, словно она ему знакома – он не просто помнил её, он её чувствовал…

ГАРИН (успокаиваясь): По-моему, ты постоянно следишь за собой, чтобы мыслить иначе.

БРАИЛОВ (уже с обычной интонацией): Что, так заметно?

ГАРИН: Мне одному. Нет, я тебя понимаю – хочется зажить своей собственной жизнью, а неизбежный параллелизм раздражает. И всё же инерция сознания слабеет. Мы уже расходимся порой, а уедешь, и процесс ускорится – наша общая мировая линия разветвится.

БРАИЛОВ (наигранно): Короче, без поллитра не разберешься. Наливай!

ГАРИН (с хмельным огорчением): М-м… Кончилась… Щас… У меня где-то «Арарат» заныкан!

БРАИЛОВ: Тащи! (слышно, как Гарин уходит. Голос Браилова меняется, в нем звучит горький надрыв) Умник нашелся… (передразнивает) «Мировая ли-иния»! «Параллеле-ле…» Тьфу, ты! Па-рал-ле-лизм… А ты знаешь, умник, каково это – желать того, что тебе не светит? И ведь я знаю – знаю! – каково быть любимым ею! Только вот, я – не ты… Я знаю, как она целуется. Знаю, какой аромат источает ее кожа. Как она смеется, когда боится заплакать. Я знаю, как она тебя ждала! И как отказалась ждать дальше… А я… Я лишь тень. Тень твоего «Я», умник… Будь ты проклят…

— Выключай, Маринка… – сказал Гарин дребезжащим голосом.

Магнитофонная лента замерла, голос из прошлого стих.

— Последнее заявление могло быть метафорично, – суховато высказалась Сосницкая. – Или… Хм… Или оно указывает на глубокую субкортикальную интеграцию двух ментальных матриц.

— Это не я… – медленно произнес Михаил.

— Точно, – кивнула Светлана. – Ты думал тогда, что Наталья ушла навсегда.

— А Браилов… знал, что она вернется.

Тишина уплотнилась.

— Он завидовал тебе, – волнуясь, сказала Марина. – И знал, что у вас с Наташей будет дочь. Лея…

— Знал, – согласилась Светлана. – Но молчал.

— Значит… я уже был в нём, – с механической ясностью вывел Гарин. – Тогда, в восьмидесятом. Был… Мой разум. Моя память…

Только не знал об этом сам!

Вечер того же дня

«Альфа»

Ново-Щелково, улица Колмогорова

Когда сын и дочери выросли, Михаил стал лучше понимать дедушек. С утра до вечера в доме висела тишина – то самое великое благо, о котором мечталось в миновавшую пору мокрых пеленок и несделанных уроков. Но теперь ситуация виделась совсем с иного ракурса – дом опустел.

Даже внучки не вносили в устроенную жизнь толику бестолкового, но милого хаоса. Наталишке этим летом стукнет двадцать два. Даже Юлькина Лизаветка учится в восьмом классе, а Янка и вовсе на первом курсе… Обе – красотки, что радует, но кому теперь сотрясать коттедж боевыми кличами, радостными воплями или отчаянным рёвом?