Девять жизней до рассвета - Амита Скай Страница 38

— Влад, я прошу тебя! — Тихо прошипела я, подбежав к машине и застучав в закрытое стекло. Он не сразу соблаговолил опустить стекло на несколько сантиметров, я в это время металась в ужасе глазами от него к появившемуся из-за поворота автобусу. — Отъедь от остановки! Автобус едет!

— Сядь в машину. — Повторил он мне то же самое.

Если бы не стекло, я бы ему треснула.

— Ты задерживаешь людей! — Я кричала шепотом.

— Это ты задерживаешь людей. — Несмотря на меня, равнодушно отчеканил он. — Садись в машину.

— Какой же ты придурок! — Зашипела я ему, но он закрыл стекло.

Я отошла от двери. Меня просто выворачивало от ярости и напряжения. Автобус приближался, и я надеялась, что когда он окажется близко, эта сволочь не выдержит и уедет!

Он стоял!

Точнее, не стоял, он топтался по моей нервной системе.

Водитель автобуса засигналил, чтобы Влад отъехал. Тот не сдвинулся с места.

Я снова как дура, подбежала к двери и застучала в стекло, но он его не опустил. Водитель жал на клаксон, и кто-то за моей спиной уже начал возмущаться.

Когда водитель выглянул в окно и перешел на литературный русский, я не выдержала, открыла заднюю дверь и забралась в машину. Как только закрыла дверь, машина тронулась с места, уступая дорогу автобусу.

— Придурок! Идиот! Скотина! — Чтобы не треснуть ему, пока он за рулем, я перебралась на другую сторону. — Ненавижу тебя! Придурок! Идиот! — Пошла я по второму кругу.

В итоге выяснилось, что ненормативной лексики запас у меня небольшой, и после третьего повтора всех предыдущих слов, не справившись с собой, я позорно и совершенно унизительно разрыдалась. Я хотела как-то удержать эту реакцию в себе, кусала губы, но меня словно стихией накрыло. Злость на себя за свою реакцию и беспомощность, злость на то, что я в итоге сижу в его машине, — все это подливало масла в огонь.

Сначала он сидел как истукан и не реагировал, но когда я перестала обзываться и начала дергать соплями и всхлипывать обернулся. Я заметила это краем глаза, потому что отвернулась к затонированному окну, пытаясь скрыть лицо. Пока я пыталась не всхлипывать и шарила на ощупь одной рукой в сумке, чтобы найти платок, который купила ему и вытереть лицо, он дотянулся до бардачка, вытащилрулон туалетной бумаги и бросив его на сиденье рядом с собой, начал отматывать бумагу, рывками по пол метра, пока в руках у него не оказался ком размером с мою голову.

Я даже рыдать перестала, только соплями дергала.

Он протянул его мне.

— Ты совсем… что ли… — Я забрала из его рук ком, чувствуя, как сквозь слезы подступает смех. Это было какое-то насильное веселье, чем-то напоминающее щекоту, я не хотела смеяться, но губы уже дрожали от смеха и в то же время еще хотелось плакать, и слезы продолжали бежать по лицу. — Какой же ты… куда мне столько?

— Боялся, что тебе не хватит.

— Какой ты щедрый. — Буркнула я.

— Для тебя ничего не жалко.

Я удивилась, не обнаружив язвительности или ехидцы в интонации, с которой он ответил.

Стараясь не задерживаться даже краем сознания на этом наблюдении, я спрятала лицо в бумагу, дорыдала и довсхлипывала уже туда, остаток дороги, думая о том, что хочу высморкаться, но при нем неловко. Вожделенный комок бумаги и полный нос льющихся соплей отвлекли меня от драмы сильнее чем я предполагала.