Новый год с Альфой. Пленники непогоды - Кира Стрельнева Страница 42

Мы выбираем продукты: картошку, морковь, лук, несколько крупных кусков мяса (оленина, как поясняет Лев), банку солёных огурцов, сушёные грибы и баночку тогосамого ягодного варенья, о котором он говорил.

— Что готовить будем? — спрашивает он, когда мы раскладываем всё на столе.

Я задумываюсь, рассматривая продукты.

— Мясо по-охотничьи, — предлагаю я. — С овощами и грибами в горшочках. У тебя есть глиняные горшочки?

— Найдутся, — кивает Лев и лезет в нижний шкафчик, откуда действительно извлекает пару объёмных глиняных горшков, покрытых глазурью.

— А на гарнир — картофельное пюре, — продолжаю я, входя во вкус. — И салат из солёных огурцов с луком и маслом. Просто, но сытно. И по-домашнему.

— Звучит отлично, — одобряет Лев. — Приступаем?

И мы начинаем.

Это удивительно — готовить вместе с ним. Он двигается по кухне уверенно, привычно, но при этом постоянно оглядывается на меня, словно проверяя, не нужна ли помощь, не устала ли я. Я чищу картошку и лук (от лука текут слёзы, и Лев, заметив это, молча забирает у меня луковицу и быстро дочищает сам), а он занимается мясом — ловко нарезает его крупными кусками, приправляет какими-то травами из своих запасов.

— Что это? — интересуюсь я, принюхиваясь к пряному аромату.

— Тимьян, розмарин, немного можжевеловых ягод, — перечисляет он, не отрываясь от дела. — Для оленины хорошо.

Я смотрю на его руки — большие, сильные, но как бережно они обращаются с продуктами, как точно режут мясо, как аккуратно смешивают специи. Контраст с той силой, что я видела вчера, поразителен.

— У тебя хорошо получается, — говорю я тихо.

Он поднимает на меня глаза и чуть заметно улыбается.

— Спасибо. Учился долго. Первые годы было много испорченных продуктов, — в его голосе звучит самопрония. — Но голод — хороший учитель.

Мы работаем в тишине, но это не неловкое молчание. Оно наполнено чем-то тёплым, домашним. Я чищу картошку и краем глаза наблюдаю, как Лев укладывает мясо в горшочки, сверху забрасывает нарезанную морковь и лук, заливает всё водой, добавляет грибы и какие-то травы. Его движения спокойные, уверенные, без лишней суеты.

Когда горшочки отправляются в печь (у Льва, оказывается, есть и духовка, работающая от того же генератора), мы принимаемся за пюре. Я варю картошку, а Лев достаёт масло и молоко — настоящее, деревенское, которое, как выясняется, он иногда покупает у знакомого фермера за много километров отсюда.

— Тут есть цивилизация? — удивляюсья.

— Относительная, — пожимает плечами Лев. — Километрах в сорока отсюда есть деревня. Там живут люди, которые знают обо мне. Иногда я выбираюсь за продуктами, которые сам не могу добыть. Мука, масло, крупы. Но редко. Стараюсь обходиться своим.

Я мну картошку, добавляю масло, молоко, и аромат разносится по всей комнате. Настоящий, домашний, уютный. За окном медленно падает снег, в печи потрескивают дрова, мы стоим рядом у стола, и это так правильно, так естественно, что у меня сжимается сердце.

— Лев, — тихо говорю я, не глядя на него, — спасибо тебе.

— За что? — он поворачивается ко мне.

— За этот день. За то, что я здесь. За то, что ты... ты есть.

Он молчит несколько секунд, а потом я чувствую его руку на своей талии — осторожно, бережно, словно я могу разбиться. Лев притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его грудь.