Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 428

«Вы бросили раненого человека… Вы лелеете свою боль… И не ищите слов, нет вам оправдания…»

Он криво усмехнулся, и оттянутый книзу рот его похож был на незажившую рану. Бедная глупая девчонка…

Не боль. Теперь уже не боль. Теперь самое гнусное, что есть в его душе, самое отвратительное, подсовывающее одну сцену насилия за другой, похотливый Фагирра, и похотливый палач, и десяток служителей Лаш, нагих под своими длинными плащами… Стыдное, презренное, отвратительное воображение…

Он наотмашь стегнул себя ладонью по лицу. Видение исчезло, оставив чувство собственной никчемности и гнилостный привкус во рту.

В дверь испуганно поскребся слуга:

— Господин Эгерт… Господин, что с вами… Что…

— Коня, – выдавил он хрипло. – И запасного… И еще одного запасного… Сию секунду.

За дверью ахнули.

Через минуту темный дом Соллей осветился десятком огней, и потревоженные лошади удивленно покидали конюшню, и носились с факелами сонные слуги, и разбуженные суетой соседи липли к окнам.

Утром Каваррен потрясен был вестью о том, что полковник Солль, к чьему странному глухому затворничеству все давно привыкли, спешно, среди ночи, покинул город.

* * *

В разбойничьем лагере царило хмурое возбуждение – утром отряд во главе с самим Совой совершил налет на хутор и кое-что «раздобыл», однако крестьянин, на чью дочь нашлось слишком много охотников, тронулся умом и взбеленился. Уже будучи повержен наземь, он ухитрился пырнуть Сову ножом – и угодил в ногу выше колена. Крестьянина тут же и зарезали – однако Сова охромел и пребывал в скверном расположении духа.

Все это я поняла из разговоров, пока, привязанная к конскому хвосту, ждала своей судьбы перед новой добротной землянкой, над крышей которой трепыхались по ветру связанные в пучок перья крупной птицы. Наверное, совиные, подумала я отрешенно.

Не могу сказать точно, сколько разбойников насчитывалось в ту пору в лагере, – мне показалось, что их тьма, страшно много, и что все они поглядывают на меня алчно, как змей на воробьенка. Впрочем, их взгляды уже не вызывали во мне должного трепета – потому что впереди меня ждал Сова, после которого «они все мрут». Я предпочла бы умереть перед нашей встречей, а не после – вот только решала теперь не я.

Я стояла, опустив спутанные руки, переминаясь с одной усталой ноги на другую; шалаши и землянки располагались по кругу, а в центре, там, где у колеса бывает ось, горел большой костер, и кашевар – а у разбойников, оказывается, был кашевар – орудовал большой ложкой возле сразу трех кипящих над огнем котлов. Почуяв доносившийся от котлов запах, я нервно сглотнула слюну и сразу же удивилась – почему то, что предстоит мне вскорости, ничуть не отбило аппетит?

Неподалеку стояли два врытых в землю, гладко оструганных столба, и на приколоченной сверху перекладине болтался обрывок веревки. Живот мой снова свело, и я долго стояла согнувшись, глядя в истоптанную траву и глотая слезы.

Вход в землянку Совы закрыт был пологом. По грубой ткани ползала, пританцовывая, резвая весенняя муха, то и дело удовлетворенно потиравшая лапки. Как будто муха тоже была разбойницей и радовалась добыче…

Мне захотелось дотянуться до нее и прибить, но в этот момент полог дернулся, из землянки выбрался старший из приведших меня разбойников, равнодушно глянул сквозь меня и громко окликнул стоящего поодаль парня. Парень выслушал короткое распоряжение, ушел и вскоре вернулся в сопровождении круглолицего – того самого, что предлагал сотоварищам нарушить приказ Совы относительно захваченных женщин. Теперь круглое лицо его казалось вытянувшимся и бледным, как сосулька.