Курс на СССР: Переписать жизнь заново! - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 48

— И вам того же, молодой человек…

Мы подошли к лифту.

— Мариночка! — вдруг окликнул консьерж. — Случайно не знаете, известный российский адвокат из семи букв? Первая — «Пэ»

— Плевако! — не задумываясь, ответила Метель.

Одна-ако! А она явно не дура, и кое-что знает…

— Подходит!

Мы вошли в лифт, поднялись на четвертый этаж и подошли к массивной деревянной двери с красивым гравированным номером. Ставить железные двери и жить потом, словно в сейфе или в тюрьме в те времена и в голову никому не приходило. Времена были спокойные, а кое-где до сих пор оставляли ключ под ковриком.

Метель открыла дверь своим ключом и втолкнула меня в просторную прихожую с большим зеркальный шкафом и полочкой с телефоном. На полу узорчатая дорожка, на стенах постеры в тонких коричневых рамках. Эйфелева башня, Собор Святого Петра, еще какой-то мостик со львами… и с цепями еще…

Я, пока разувался, засмотрелся.

— Это Будапешт, — пояснила девушка. — Отец сейчас там. Ну, проходи, проходи, чего встал-то? Вот гостиная…

Румынская или югославская «стенка» с хрусталем и пирамидкой из иностранных сигаретных пачек, ковры… люстра, почти как в Эрмитаже!

— Мы в моей комнате посидим… Заходи, не стой.

Гм… что сказать? Тоже довольно просторно. Тахта, письменный стол, большой трельяж со всякой женской хренью — помады, краски и прочее. Большой шкаф для одежды с зеркалом, книжный шкаф с подпиской «Иностранной литературы», а рядом… Не Бог весть что, но все-таки! Стереорадиола «Эстония 008» — я такую недавно видел в магазине за пятьсот пятьдесят рубелей. Колоночки «С-90» и кассетная дека «Маяк», все тоже далеко не дешевое. На стенах…

— Я переоденусь…

На стенах — черно-белые фотографии и плакаты. Джордж Харрисон… Метель где-то на море, в купальнике… Джим Моррисон… Метель в изысканном платье и шляпке на фоне Нотр-Дам де Пари… АББА… Метель в шортиках и завязанной на пупе рубашке… в темных очках… Верно, где-то на юге… А это… Это Весна, что ли? Точно, он! С какой-то группой…

Я обернулся.

Ничуть не стесняясь, Марина стащила с себя свитер… под которым не оказалось совсем ничего… даже бюстгальтера…

А она красивая! Очень. Стройненькая, аккуратная… упругая грудь…

Я невольно сглотнул слюну.

— Нравлюсь? — скосила глаза Метель.

— Да.

— Жаль.

— Что жаль?

— Что только тебе!

Девушка надела клетчатую «ковбойскую» рубашку и вздохнула.

— А кое-кому, кто мне не безразличен, я и на фиг не нужна!

— Что ж, так бывает, — утешил я.

— Ладно! Пойду, приготовлю кофе… А ты пока пластинку поставь!

Она вытащила из шкафа черный глянцевый конверт с красным полукругом в верхнем углу орденскими планками снизу и надписью небольшим белым буковками — pink floyd — the final cut!

Ну, ничего себе! Буквально только что про этот альбом говорили — а он у нее уже есть! И ведь не сказала…

— Это… это то самый?

— Да, последний «Пинк Флойд». Очень, кстати, приятный по музычке…

Я поставил пластинку, как оказалось, со второй стороны… В динамиках задул горячий ветер пустыни:

Brezhnev took Afghanistan

Begin took Beirut

Galtieri took the Union Jack

Одна-ако! Про Брежнева что-то поют. Да за такой альбомчик можно и огрести… Интересно, сколько он на толкучке? Рублей пятьдесят? Семьдесят? Сто?

Метель принесла кофе:

— Ну, как тебе?

— Во!

Я поднял верх большой палец.