Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева Страница 49

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

— Мы, кажется, только этим и заняты.

— Не здесь.

— О, нет, генерал, — тихо ответила Елена. — Не вздумайте снова выбирать место и время без меня.

Губы Селесты дрогнули. Будто она не одобряла, но всё же понимала.

Кассиан смотрел на Елену долго. Потом сказал:

— Тогда все лишние — вон.

— Это мой дом.

— Именно поэтому.

Она выдержала паузу.

Потом медленно кивнула Грете.

— Марта наверх. Бран — из зала. Грета, никого не впускать. Селеста…

— Я останусь, — мягко сказала та.

— Нет, — одновременно произнеслиЕлена и Кассиан.

Селеста приподняла бровь.

— Даже сейчас вы умеете быть удивительно единодушны.

— На этом хорошие новости закончились, — сухо сказала Елена.

Через минуту в зале остались только они вдвоём.

Печь гудела. За окнами бил снег. По стенам дрожал тёплый свет. И на этом фоне особенно ясно ощущалось, насколько странной стала её жизнь: бывший муж, генерал драконов, стоял посреди её таверны с письмом от женщины, из-за которой её уничтожили на глазах у двора.

Елена не села.

Не хотела давать ни одному воспоминанию даже намёк на власть над своей спиной.

Кассиан подошёл к столу у окна и положил письмо.

— Это письмо подлинное, — сказал он.

— Вот как? Какая редкая удача. А я уж боялась, что и здесь мне расскажут, что я что-то не так поняла.

Он резко поднял голову.

— Не надо.

— Что именно? Говорить? Спрашивать? Или напоминать вам, что всё это случилось со мной, а не с абстрактной “женой генерала”, которую удобно упоминать в канцелярских бумагах?

Кассиан молчал.

И это молчание выводило из себя почти так же сильно, как прежде. Почти.

Но теперь Елена уже знала цену его тишине. В ней далеко не всегда было равнодушие. Иногда — расчёт. Иногда — злость. Иногда — неумение сказать то, чего говорить он не привык.

И именно это раздражало ещё больше.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда я спрошу прямо. Вы использовали меня, чтобы отвести удар от себя?

Он ответил сразу:

— Нет.

— Вы пожертвовали мной, потому что вам было проще развестись, чем копаться в придворной грязи?

Пауза.

Слишком короткая для лжи. Слишком длинная для утешения.

— Частично, — сказал он.

Этого она не ожидала.

Не оправдания. Не холодного отрицания. Не привычной мужской игры в “всё сложнее, чем ты понимаешь”. А прямого, резкого, почти жестокого признания.

Елена почувствовала, как внутри что-то сдвигается.

Больно.

— Частично, — повторила она. — Как удобно звучит. Почти по-военному.

— Не по-военному. По-настоящему.

— Тогда продолжайте. Раз уж у нас вечер честности.

Он смотрел на неё прямо.

— Мне начали давить на уязвимости.

— Я догадалась.

— Не только через двор. Через поставки. Через императорскую канцелярию. Через слухи. Через людей, которых я не мог срезать открыто, не подняв панику в половине северных родов.И да, через вас тоже.

— Какая честь.

— Это не честь.

— Не надо повторять эту фразу всякий раз, когда мне должно стать легче.

Он выдохнул.

Медленно.

Будто сдерживал что-то более тяжёлое, чем злость.

— Они хотели, чтобы я сорвался, — сказал он. — Либо сделал ошибку на границе, либо начал чистки при дворе раньше времени, либо оказался привязан к человеку, через которого на меня можно было давить без конца.

Елена стояла неподвижно.

— И этим человеком оказалась я.

— Да.