Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 492

Я осеклась. Вот это оговорка, светлое небо… За такие оговорки сразу язык долой. Калеными щипцами.

— Да, – медленно сказал Тория. – Конечно, ты права.

Рука ее скользнула по моему плечу; обернувшись, я увидела, как она уходит в дом – сгорбленная, будто старуха.

На другой день я, отягощенная думами, шлепала посреди двора мыльным бельем; Алана, молчаливая и сосредоточенная, пускала здесь же, в корыте, деревянную лодочку. Под моими руками рождался пенистый шторм, лодочка прыгала на волнах, и Алана деловито подправляла ее хворостинкой.

Нянька возилась на кухне – одно время я слышала ее вздохи да грохот посуды. Потом в доме сделалось тихо; еще спустя минуту старуха появилась в дверях черного хода, и выражение ее лица заставило меня прекратить работу.

— Деточка, – нянька неуверенно улыбнулась Алане, – поди-ка… Тебя мама зовет.

Алана оставила свою лодку; перевела взгляд с няньки на меня. Некоторое время мы неотрывно глядели друг другу в глаза.

— Я боюсь, – сказала она наконец. Нянька в дверях громко всхлипнула.

— Ерунда, – отозвалась я спокойно. – Ничего с твоей лодкой не случится. Я посторожу.

На лице ее проступило недоумение; пытаясь разгадать мои слова, она сама на минуту поверила, что ее страхи относятся именно к лодке.

— Беги. – Не давая ей времени опомниться, я легонько подтолкнула ее в спину. На платьице осталось мокрое пятно; машинально вытирая руки о передник, я смотрела, как Алана идет к дому. Не раз и не два мне показалось, что она готова развернуться и задать стрекача.

Губы няньки шевелились; дверь за обеими тихонько затворилась, а я присела на трухлявую плашку, как-то сразу ощутив немыслимую, многодневную усталость.

Лодочка покачивалась на спокойной мыльной глади. Тугие бока пузырей переливались радужными пятнами и беззвучно лопались; пена в корыте таяла, как весенний снег.

— Ты доволен, Луар? – спросила я шепотом.

Ответом был далекий стук копыт.

По моей спине пробежал мороз. Не двигаясь с места, я комкала в пальцах мокрый передник: опять? Может быть, за мной? Как я сказала вчера – пусть пытают… Я покажу под пытками…

Впору было бежать в дом – но я сидела, вцепившись в передник, не пытаясь справиться с оцепенением. Тория… Они сейчас… Они вдвоем, нельзя мешать… Этот новый визит, как некстати…

Стиснув зубы, я заставила себя подняться. Не следует мешать тем двоим, что наконец-то соединились; встретить же пришельцев некому, кроме меня.

Топот копыт приближался. Ковыляя к воротам, я поняла, что на этот раз всадник один – а больше и не надо, одного конвоира вполне достаточно…

Я уже огибала угол дома, когда в щель между створками неплотно закрытых ворот просунулась рука. Ловко, привычным жестом отворила засов – я и рта не успела раскрыть, а половинка ворот уже качнулась, распахиваясь, и в растущем проеме показалась сперва лошадиная голова с пеной на губах, потом широкая вороная грудь и уже потом – всадник, на этот раз без красно-белого мундира.

Человек резким движением откинул со лба слипшиеся волосы; глаза его стремительно обежали двор и задержались на запертой парадной двери, на крыльце, с которого моими стараниями стерты были следы запустения…

Меня он не заметил. Я стояла за углом, привалившись к стене, потому что ноги мои враз ослабели.

Он соскочил с коня и бросил уздечку. Два шага, и вот он уже на ступеньках крыльца…