Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 493

— Эгерт!

Он обернулся; я споткнулась на бегу и растянулась во весь рост, снеся головы с десятка белых одуванчиков.

В доме звонко хлопнула дверь и заскрипела лестница под торопливыми шагами.

* * *

Собственная рука, выводящая меловые узоры на полу деканова кабинета, казалась Луару скрюченной птичьей лапой.

Он спешил. Там, за дверью, стоял Эгерт Солль; его шепот обволакивал Луара, хотя слов было не понять. Луаров слух сделался странно избирательным – он слышал возню стражников на лестнице, сопение старичка-служителя, крик воробьев под окнами, даже, кажется, робкие усилия гнездящейся между стенами мыши – а вот слова Эгерта Солля, сказанные именно для Луара, теряли смысл, просто лились, как вода.

Но Луар слушал. Ему доставляло удовольствие ловить в голосе Солля знакомые интонации; он был в безопасности, он знал, что встречи не случится. Приятно смотреть на огонь – но залезть в него решится не каждый; Луар слишком хорошо помнил последнюю встречу с бывшим отцом… Хотя нет, последняя была в лесу, в стане Совы… Скрестить оружие не страшно. А вот тот ковер на полу каварренского дома, распрямляющиеся ворсинки… Он не хотел бы проходить через это снова. Избавьте.

Сейчас он уйдет. Эти люди думают, что затравили его, как волка, загнали в тупик. Эти люди привыкли все решать с помощью своего железа – и Эгерт такой же… Почти такой. Он говорит что-то важное – жаль, что Луару не понять. Но говори, Эгерт. Говори, твой голос будит воспоминания…

Черный головастик – скользкий шарик с хвостом. Тычется в стенку корыта, щекочет ладонь. Дохлый малек на отмели, тусклая серебряная полоска… Вдавленный в снег отпечаток мощной лапы… Полозья, горящие на солнце…

Снова эти ворсинки, будь они неладны. А Солль говорит сейчас особенно страстно, особенно сильно…

Журчание водопада. Говори, Солль…

…Но как хочется совершить эту глупость. Пускай бесполезно – все глупости бесполезны, а некоторые еще и вредны… Видеть тебя. Эгерт. Эгерт…

За дверью сделалось тихо. Луар, сбитый с ритма, удивленно поднял голову; тихо. Тихо. Торопливые шаги, бормотание служителя. Новый голос – незнакомый; тихо. И в тишине абсолютно ясный, четко различимый шепот:

— Ломайте дверь.

Пауза. Хриплый рев:

— Именем правосудия!

Луар зажмурил глаза. Ему вдруг сделалось страшно – будто из-за двери ударил тугой смрадный ветер. Ненависть, вот что это такое. Ненависть, ищущая выхода.

Ага, удовлетворенно кивнул Фагирра. Вот мы и подошли к главному… Проклясть ублюдка недостаточно. Следует еще и убить… Ибо кто рожден по ошибке, умирает всегда справедливо. Его смерть исправляет, так сказать, несоответствие…

Загрохотала дверь. Еще удар. И еще. Мерное кряхтенье людей, занимающихся тяжелой работой. Бух. Бух.

— Зачем? – спросил Луар растерянно.

Удары прекратились. Снова наступила тишина. Дыхание, которое Луар узнал бы из тысячи; рука его судорожно стиснула медальон.

— Ты откроешь, ублюдок? Или мне взяться за тебя самому?

…Черная пыль. Гаснет свечка – тонкий дымок…

Ему захотелось не быть. Две силы, избравшие его душу своей щепкой, слепились воедино: чужая отторгающая воля и собственное желание исчезнуть, бежать прочь…

Он кинулся.

…Больно.

После того, как рухнули стены кабинета, после того, как покрытый рисунком пол обернулся воронкой, после того, как слияние сил выбросило Луара в темноту, в никуда, после всего…