Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 495

Он углядел среди ряски коричневую жабу, аккуратно прицелился – и сдержал свою руку. Стыдно. Бродячему всеведущему старцу не пристало обстреливать жаб… Хотя он не всеведущ, конечно. Что есть его знание? Эдак любой мальчишка предскажет вам будущее: если в жабу, мол, швырнуть камнем, то она плюхнется и нырнет…

…А что станет с жабами? Что станет, когда откроется Дверь?

Он с трудом оторвал взгляд от канала; мимо по мосту прогрохотала карета, и лакей на запятках удивленно покосился на странного старика, чей плащ воинственно оттопыривался скрытым от глаз эфесом.

Отворила горничная. Безукоризненно чистый передничек и красные, опухшие, но ошалелые от счастья глаза.

— Нету… Не принимают. Никого…

— Я подожду. – Он усмехнулся, и горничная оробела под его взглядом. – Время еще есть… немного. Я подожду. Проводи в гостиную.

— Не принимают же! – крикнула она, уступая тем не менее дорогу.

В доме пахло сердечными каплями.

Поднимаясь по лестнице, он насчитал пятнадцать ступенек. На верхней площадке кто-то стоял; он увидел сперва башмаки, прикрытые подолом, потом тонкие пальцы, терзающие шнуровку платья, и уже после бледное перепуганное лицо. Танталь. Девчонка. В доме Соллей. Тем лучше.

— Не принимают? – спросил он деловито.

Она прерывисто вздохнула:

— Вас… примут. А…

Она запнулась. Пальцы ее оставили шнуровку и принялись за пуговку на поясе.

— Жив. На свободе.

Ее ресницы часто заморгали – как у человека, который режет лук. Он взял ее за локоть:

— Пойдем. Позови мне Эгерта.

Танталь шла рядом, странно скособочившись, боясь шевельнуть рукой, будто оцепенев от его прикосновения. Он чувствовал, как частит ее пульс; в его жизни была бездна прикосновений, правда, все в далеком прошлом. Странное создание человеческое сердце. Страх ли, страсть ли – один и тот же бешеный ритм…

Они вошли в гостиную; он выпустил ее руку и уселся на подлокотник кресла. Девчонка осталась стоять.

— Позови же. – Он закинул ногу на ногу. – Позови мне Эгерта. Давай.

— Он сейчас придет, – сказали у него за спиной. Он обернулся.

Тория стояла, придерживаясь рукой за портьеру; лицо ее оставалось вполне спокойным, но обман разрушали глаза – красные, как у горничной, и напряженные, как у Танталь.

— С парнем все в порядке, – сообщил Руал сухо. – Со всеми остальными дело хуже… Тория, я не уверен, что тебе следует слушать наш с Соллем разговор.

Она резко выдохнула воздух – не то всхлипнула, не то хохотнула:

— Речь пойдет о моем сыне?

Сделалось тихо. Губы Танталь беззвучно произнесли имя.

Руал нахмурился:

— Не стоило давать ему такое имя. Это неудачная мысль… Вы думали о декане Луаяне, а получился Руал-перевертыш.

— Какой Руал? – жалобно спросила Танталь. Тория, вздрогнув, бросила на нее быстрый предостерегающий взгляд.

Он криво усмехнулся:

— Руал – это я. Руал Ильмарранен по кличке Привратник.

* * *

Ветер. Сквозняк, пахнущий пылью и старыми книгами. Тень в конце коридора; звук закрываемой двери, торопливые шаги, сейчас случится встреча – но нет, снова только тень.

Узор сплетенных веток. Полураскрытое окно, запах сырой земли и жухлой травы…

Мой отец в земле. Стальные клещи останутся в его могиле даже тогда, когда тело обратится в прах.

(Да.)

Кресло посреди пустого зала. Пустое кресло, и зачем-то колодезная цепь на подлокотнике. Цепь соскальзывает с тусклым бряцанием, сворачивается на полу в клубок, будто живая…