Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 496

Какой странный дом. Оплывшая свечка внутри стеклянного шара… И молчит под слоем пыли запертый клавесин. И половицы, скрипящие на разные голоса, но каждый скрип неприятно похож на слово, повторяющееся слово…

Звук захлопывающейся двери.

(Извне.)

Ступеньки под его ногами стонали, повторяя одно и то же непонятное словосочетание, не то жалобу, не то угрозу. Прорицатель…

— Я никогда не прорицал, – сказал Луар вслед ускользающей фигуре.

(Но ты видел Великого Лаш.)

— Но ты видел Великого Лаш, – укоризненно повторил голос из-под капюшона.

В ровном и мягком голосе неуловимого собеседника Луару померещилась ирония. Немудрено, что Фагирра владел умами, – такие точные и такие тонкие интонации…

— Безумного Лаш, – произнес Луар медленно.

Фагирра кивнул:

— Он мог сделать это уже тогда.

(Уже тогда.)

Удаляющиеся шаги. Бесшумно поворачивается дверная ручка; на старых ступеньках толстым слоем лежит песок. Ракушки и сухие водоросли, будто по лестнице давно и долго бежал ручей… А потом высох.

— Где буду я, когда ты войдешь?

(Всюду.)

— Где будешь ты?

(В тебе.)

— Как в оболочке?

(Как в ладони.)

Луар опустился на ступеньку. По столбику перил спускалась многоножка.

(Ты преемник. Сила Луаяна и воля Фагирры, твоего отца.)

— Мой отец…

По песку шелестнул подол длинного плаща. Луар поднял голову; плащ полностью скрывал фигуру, а капюшон закрывал лицо, и только рукав, откинувшись, обнажал узкую белую руку с татуировкой на запястье. Цеховой знак учителя фехтования.

— Зачем? – спросил Луар шепотом. – Мор… Эта колоссальная могила… Зачем?

Плащ взметнулся, будто потревоженный ветром, – но ветра не было. Многоножка сорвалась с перил и превратилась в засохший пустой колосок.

— Ты поймешь, – глухо сказали из-под капюшона. – Ты поймешь. Я не умел.

(Ты наследуешь.)

— Безумию? – удивился Луар.

Стоящий перед ним человек сбросил капюшон. Луар оцепенел, встретившись взглядом с печальными серыми глазами. Опущенные уголки губ, налипшие на лоб светлые пряди. Отец.

— Отец… – сказал Луар шепотом.

Фагирра слабо улыбнулся. Повернулся и пошел прочь, подметая краем плаща обрывки паутины. Снова звук закрывающейся двери – но уже нет сил бежать следом.

(Впусти.)

— А…

(Ты рожден быть Привратником.)

— А ты…

(Не я. Ты.)

— Перемена, да? Мир наизнанку? Другой мир, да?

(Ты сам решишь.)

— А что будет с…

Смешок.

Он поймал рукой Амулет; стиснутый в мокрой ладони, ржавый медальон запульсировал – не то предостерегая, не то, наоборот, подстрекая. Он выронил его и закрыл лицо руками; красная темнота перемежалась белыми сполохами. «С неба содрали кожу… и вода загустеет, как черная кровь… петля тумана на мертвой шее… гляди, леса простирают корни к рваной дыре, где было солнце…»

— Так будет?

(Идут перемены.)

— Перемены – так?

(Перемены. Впусти.)

— Но…

…Страшно и сладко. Как тогда, когда мышка… Он боялся, что она выскользнет. Он долго привязывал ее к ножке стула, и замирало сердце: он вершит. Некто целиком находится в его власти… Целиком. И, может быть, насладившись властью, уже и не стоило браться за щипцы – но он жаждал испытать еще и это. Страшно и сладко…

И глаза матери. И тот ее голос…

Это – было.

(Ты поймешь и оценишь. Ты для этого рожден. Предначертание.)

…Тяжелый канделябр, разбивающий лицо. Всем приносишь несчастье…