Хозяйка кондитерской - Наталья Самартцис Страница 53

Я с улыбкой обернулась на него, намереваясь пошутить, но при виде него все шутки сразу вылетели у меня из головы.

Бедняга весь вспотел, его лоб был покрыт капельками пота, а красивое лицо выглядело скорее несчастным, чем злым. Мне вдруг стало его очень жалко. Возможно, человек по каким-то делам важным весь день мотался, устал, а ещё я тут над ним издеваюсь! Поэтому лишь кивнув, я подозвала детей, и мы уже целенаправленно пошли домой.

— Так, дети, пока немного посидите наверху и не мешайте, скоро будем кушать, — предупредила я их, как только мы вошли в таверну. И повернулась к графу. — Прошу вас, присаживайтесь вот здесь!

Дети просить себя не заставили и умчались наверх. Граф Джонас устало плюхнулся на предложенный стул и постарался незаметно вытереть пот со лба. Я же, понимающе улыбнувшись, поспешила к погребу и вытащила оттуда оставшийся с вечера компот, который сварила из засушенных фруктов, найденных в погребе на дне корзины. Он отлично настоялся и был в меру холодным. Налив большую кружку, я подала инспектору.

— Прошу вас, отведайте, — предложила я.

Тот осторожно понюхал и поморщился.

— Я не пью прокисший суп, — слегка сердито ответил он.

— Да вы понюхайте как следует! — возмутилась я. — Яблоками пахнет! Или у вас от жары в носу заложило?

Ну в самом деле, обидно же! Мою стряпню даже в детском садике подавать можно, а он — прокисший суп!

Граф, с опаской взглянув на меня, всё же взял предложенную кружку. Похоже, он и правда сильно хотел пить, потому что осторожно сделал один глоток. Его глаза удивлённо расширились, и затем он залпом проглотил всё остальное.

— Ух! Отлично освежает, — удивлённо сказал он. — Вроде и сладкое, и вкус яблок хорошо чувствуется, и есть лёгкая кислинка, которая отлично утоляет жажду… А ну-ка, плесни ещё, если есть!

Я вылила оставшийся компот в его кружку, и он допил, удовлетворённо вздохнув.

Правда, я планировала напоить этим компотом детей, но что поделать, иногда приходиться идти на жертвы. И давать взятки, если обстоятельства требуют.

И пока граф смаковал послевкусие замечательного компота, я сложила перед собой руки и запричитала самым жалобным голосом, на какой была способна:

— Ой, я несчастная сирота, с двумя маленькими детьми, совсем-совсем одна осталась, без помощи и поддержки! — начала я с таким трагизмом и артистичной скорбью на лице, что хоть сразу на «Оскар» претендуй. — Отец моих детишек оказался прохвост, каких поискать. Он богат, но меня бросил ещё до их рождения, и ни разу мы от него ни одного экю не видели!

Глаза инспектора удивлённо округлились.

— Как же так? — растерянно спросил он. — Ты же могла подать на него жалобу королю и потребовать обеспечение, хотя бы для мальчика!

— Ах, сударь! — я заломила руки и посмотрела на него обиженно. — Да он и знать меня не желает больше! Так прямо в лицо и сказал — мол, убирайся, ничем я тебе не обязан, а дети вообще не от меня, — я горестно вздохнула. — Опорочил меня, деву наивную и невинную, забрал честь девичью, и уплыл в дальние края!

— Уплыл? — удивился ещё больше граф. — Он что, морской офицер?

— Да, — я уверенно кивнула. Мне было немного совестно так нагло врать, но в конце концов, отца детей я не знаю и потому могу плести про него что угодно, ведь мы вряд ли когда-то пересечёмся. — Простите, что не могу вам назвать его имени. Он строго-настрого мне пригрозил, чтобы я детей ему не навязывала, ибо родство со мной весь его род знатный опорочит! Теперь я вынуждена делать всё, чтобы поднимать детей самостоятельно. И если вы дадите мне на время, чтобы я смогла наладить работу таверны, обещаю, я позабочусь о своих детях должным образом!