Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 54

Кайрен моргнул.

— Ты помнишь её имя.

— Я помню всё, что унижает, — ответила я.

Кайрен посмотрел на меня так, будто в этом было что-то опасное.

— Будет, — сказал он. — Она любит такие вечера.

— Отлично, — прошептала я. — Значит, вечер будет особенно тёплым.

Дома пахло свежим деревом и копотью — странная смесь, как и моя жизнь теперь. В лавке уже стояли новые полки, свежие банки блестели чистотой, “Снежные” двигались молча, и от этого было неуютно: как будто дом ожил, но не стал моим.

Ринсидел у печи и аккуратно подписывал бумажные ярлыки. Почерк у него был корявый, но старательный.

— «Смола ели», — прочитал он вслух, словно проверяя, правильно ли звучит. — «Огневика». «Горечь». Это… красиво.

— Это полезно, — сказала я и присела рядом. — Красота тут случайная.

Он поднял глаза.

— Ты уйдёшь вечером? — спросил он тихо.

— Уйду, — сказала я. — Но не далеко.

Рин сжал пальцы.

— Они… снова могут…

Я накрыла его руку своей ладонью — коротко, чтобы он не видел, как дрожат мои пальцы.

— Ты будешь с Аглаей, — сказала я. — И с Феликсом. И “Снежные” будут у двери. Никто не войдёт.

— А если войдут? — спросил он.

— Тогда я сожгу им ноги огневикой, — сказала я так спокойно, будто речь о кухонной мухе.

Рин моргнул.

— Ты умеешь?

— Учусь, — ответила я.

Дверь хлопнула, и в дом вошла Аглая — как всегда, будто она хозяин. Увидела меня, цокнула языком.

— Ну что, ведьма-аптекарь, — сказала она. — Говорят, тебя зовут на бал.

— Не “на бал”, — ответила я. — На бой.

Аглая фыркнула.

— Разница небольшая, если платье неудобное.

Я подняла брови.

— Ты пришла меня пугать или помогать?

Аглая окинула взглядом мои обгоревшие стены, новые полки, Рина у печи и хмыкнула:

— Я пришла, потому что ты без меня на этом балу сдохнешь красиво. А мне надо, чтобы ты сдохла некрасиво и позже.

— Как трогательно, — сказала я.

— Не привыкала бы, — отрезала она. — Где платье?

— У меня нет платья, — сказала я.

— У него есть, — Аглая кивнула куда-то в сторону, как будто у Кайрена в кармане всегда лежит запасная жизнь для меня. — Его люди принесли сундук.

Я не успела возмутиться, как в лавку вошёл слуга — молчаливый, с лицом, как у бумаги, — и поставил у стены сундук.

— От герцога, — сказал он.

— Ясно, — ответила я. — Передайте герцогу: я не вещь, чтобы меня в сундуках носили.

Слуга моргнул один раз и ушёл, будто не слышал.

Аглая подошла к сундуку, распахнула крышку и присвистнула.

— Ничего себе, — сказала она. — Он, конечно, мерзавец, но вкус у мерзавца есть.

Я заглянула — и на секунду забыла, как дышать. Платье было снежно-белым, но не как траурный сугроб, а как первый чистый снег на рассвете. Серебряная вышивка — тонкая, будто морозный узор. И главное — без корсета, который ломает ребра.

— Он издевается, —прошептала я.

— Он делает вид, что ты всё ещё его… — Аглая замолчала, глядя на Рина, и закончила иначе: — что ты всё ещё важна.

Рин опустил глаза.

— Я не надену белое, — сказала я.

— Наденешь, — сказала Аглая. — Потому что белое видно издалека. И потому что они хотят, чтобы ты была заметна. А раз хотят — ты будешь опасной.

— Это звучит как проклятие, — пробормотала я.

— Это звучит как план, — отрезала Аглая. — Давай, раздевайся.

— Аглая! — возмутилась я.

— Тут печь, — сказала она. — И я женщина. Не драматизируй. Драматизировать будешь на балу.