Поручик - Андрей Посняков Страница 55

Антон расхохотался и погладил сестру по плечу:

— О, ма шер! Да все понятно же. А коли тебе скучно, так иди, книжку почитай…

— Лучше на речку пойду! – вспомнив, радостно вскинулась Гермогена. – Наши-то сенные как раз стирать собрались. Заодно искупаемся! А?

— Ну, беги, беги, егозища!

— Ага!

Чмокнув братца в щеку, юная особа тут же побежала во двор, к сенным девушкам:

— Аграфена! Аграфена! Эгей! На речку пойдем. Белье собирайте!

— Дак, собрано уж белье-то, барышня! – положив топор, выпрямилась Аграфена. Крутобедрая, статная, с крепкой грудью, Аграфена выглядела настоящей красавицей… и многие парни уже положили на нее глаз. Правда, девушка никого особо не привечала, разве что Парфена, молодого красивого парня…

— Собрано белье… Посейчас Марью кликну… Они там с Пистимейкой с гусями… Маша! Машуля! Айда белье стирать! И барышня с нами!

— Барышня! Барышня! Э-эй! – вскочив на ноги, вдруг закричал управитель. – Пришлите-ка девок… Еды с собой положу. А то оголодаете там…

За едой тут же помчалась Маша – ровесница барышни, юркая, живенькая, синеглазая… Егор быстро собрал корзинку: сыр, вареные яйца, хлебушек… уж что было.

— Вот же егоза! – снова хмыкнул Антон. – Эх… замуж удачно бы выдать.

Ну да, ну да – четырнадцать лет девке, самое время о замужестве думать. Времечко быстро летит – не заметишь, как и восемнадцать стукнет, а уж тогда – старая-то такая кому и нужна? Нет, было бы хорошее приданое, можно б и обождать, выбрать хорошую партию…

— Так ты, Егор, все же считаешь, что Неуховы – шулеры?

Мажордом покачал головой:

— Не знаю, как Кирилл Петрович, а старший-то братец – скорее всего. Слухи-то на пустом месте не ходят. Да и так посмотреть… – Егор присел обратно на лавку и замахал руками, отгоняя от стола вдруг налетевших ос. – Сами судите, барин. За последний год Неуховы мельницу поставили! Выезд завели – шикарную коляску… А ведь имение-то у них того… не особо… и мужичков-то немного осталось – проданы все. А еще Иван Петрович целую зиму безвылазно в Петербурге жил! Приехал с деньгами…

— Ну-у-у… может, коммерческие какие дела… Или крупный выигрыш! Бывает, везет.

— Бывает, – допивая остывший кофе, покивал мажордом. – Только странно все это, барин…

— Угу-у… – молодой человек ненадолго задумался. Если б точно знать, что старший Неухов – шулер, так его выигрыш тогда не считается! И можно ему не платить! Хотя… в тот-то раз, у князя, никто Ивана Петровича за руку не ловил. И, как ни крути, не пойман – не вор получается… Так что заплатить все равно придется – долг чести. А вот потом можно и прижать!

— Думаешь, не худо бы за Неуховым последить?

— Да уж, не худо бы, – улыбнулся в бороду управитель.

Антон снова задумался:

— Но «фараон» же – дурацкая такая игра! Как там и жульничать-то можно?

— Мо-ожно, барин, – снова отгоняя ос, рассмеялся Егор. – В «фараоне» что главное? Карту нужную вытащить. А она и в рукаве может быть.

— Так это и колоды должны быть схожи! А как так? Да и клейменые колоды-то! А вдруг клейма-то разные выйдут?

Оба замолчали, задумались…

Надо сказать, уже больше двадцати лет назад, в тысяча семьсот шестьдесят пятом, вышел сенатский указ «Об увеличении пошлин на привозныя игорныя карты, о клеймении оных и о запрещении употреблять неклейменыя». Таким образом, государыня-матушка Екатерина расширила возможности государства получать выгоду от увлечения картами. В Россию карты привозились из-за границы, и за их клеймение брали деньги, играть же неклеймеными картами в русском обществе запрещалось вообще – свободно могли донести. С каждой же ввозимой колоды брали пошлину в два рубля – примерно столько же зарабатывал за пару недель какой-нибудь подмастерье. Каждая же колода, в соответствии с указом, еще и должна была клеймиться особым способом, за что брали по гривеннику за клеймо с иностранной колоды и по пять копеек с отечественной. Карточных колод, как писали в газетах, привозилось в Россию до тринадцати тысяч дюжин в год, еще и домашних делалось до десяти тысяч дюжин. И все должны были клеймиться! Право же на клеймение передавалось в петербургскую мануфактур-коллегию и московскую мануфактур-контору. Иностранные же карты клеймились в портовых городах: Риге, Архангельске и Санкт-Петербурге. И только там.