Черное сердце фейри - Яна Вуд Страница 56

Нет, фейри был не стеной, он был целым за́мком, в котором мне хотелось потеряться, бесконечно исследуя его таинственные темные коридоры.

— Пока я рядом, тебе ничего не угрожает, – добавил Бран, и его невыносимо притягательный взгляд вновь опустился на мои губы, очерчивая их контур, заставляя мучительно гореть. Богиня, и это он еще их даже ни разу не коснулся!

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Твою мать, куда подевался мой длинный грязный язык? Где Кара-змея, Кара-сквернословщица, Кара-нахалка? Мама и бабушка бы сейчас жутко удивились. Не то чтобы я была не способна ответить ему грубостью или дерзостью. Просто отчего-то делать это сейчас совсем не хотелось…

— Сегодня будем тренироваться в Боевом зале замка, – проговорил Бран, неохотно оторвав взгляд от моих губ. – Думаю, соваться в лес, пока там бродят эти кровожадные ублюдки, крайне неосмотрительно.

Я не удержалась и фыркнула. Мне нравилось, что со мной Бран не стеснялся в выражениях и не строил из себя сказочного принца. Он язвил, отпускал саркастичные шуточки, мог быть жестким и мрачным, но при этом еще и улыбался невероятно открыто, соблазнительно и дерзко. Он был собой, настоящим, и не пытался притворяться и казаться тем, кем не был. Рядом с ним я ощущала себя так, точно всю жизнь бродила в беспросветном кошмарном лесу и наконец-то попала домой.

Сообразив, что молчание затянулось, я поспешно проговорила, почувствовав, как губы сами растягиваются в улыбке:

— Для начала не мешало бы перекусить!

Бран кивнул, предлагая мне пройти вперед. Но я, снедаемая любопытством, не удержалась от вопроса.

— Что это значит – «мэй лэран»? Ты повторяешь это уже не первый раз, а я не настолько сильна в языке фейри.

Но этот наглый мерзавец, таинственно усмехнувшись, мне не ответил.

Глава 24. Бран

Стол ломился от угощений. Пикси на этот раз превзошли сами себя. Но мне кусок в горло не лез, потому что все, что мне хотелось отведать сегодня, это мягкие губы Кары. Из существа, которое я всем сердцем презирал и ненавидел, она незаметно превратилась в искушение, одержимость, мою невероятную заветную мечту, которую я не мог выбросить из головы, как сильно ни старался.

Я замечал, что Кара тоже начинала оттаивать. Она больше не избегала моего общества и не хмурилась всякий раз, когда я к ней обращался. А порой я чувствовал на себе ее взгляды, и будь я проклят, но в них не было ненависти, да и скромности тоже. Ведьма смотрела на меня так, словно я был шоколадным трюфелем, который ей не терпелось отведать.

— Сколько лет ты прожил здесь один? – спросила Кара, и мое веселое настроение сгорело, как мотылек, угодивший в пламя костра.

Я молчал, хоть и понимал, что просто оттягивал неизбежное. Но мне страсть как не хотелось произносить это вслух, ибо тогда годы моего одиночества делались дьявольски реальными и давили на плечи так, словно желали размазать по земле сапогом, как паука.

— Восемь десятков лет, – выдавил я, уставившись в стол.

— Твою мать! – вырвалось у нее. – И ты еще жив? А где седые волосы?

И я неожиданно рассмеялся. Знал, она сказала это нарочно. Не хотела жалеть меня, подталкивать ближе к краю пропасти, окутанной туманом отчаяния, страха и тоски. И я был ей за это благодарен. Я чувствовал, в глубине души она понимала меня. Возможно, как никто другой в этом мире. Одна бесконечно одинокая душа всегда призна́ет другую.