Сиаль - Евгения Ульяничева Страница 56

Серебрянка недоверчиво приняла гостинец, вежливо обнюхала, лизнула.

— Ой, вкусно! Что это?

— Это… – начал было, как всегда честный, Выпь, но Юга лихо дернул его на себя.

— Во многих знаниях – многие печали, так что обсасывай что дают и не спрашивай.

Серебрянка вздохнула с подозрением, но от соблазна не удержалась. Вещица оказалась и впрямь замечательной, с богатой палитрой вкуса – от приторного до острого.

— Все же ты странный, – задумчиво сказал Выпь, пока Серебрянка в компании человеческих детей, восторженно обмирая, кружилась на шумной пестрой карусели.

— Только заметил?

— Нынче это особенно бросается в глаза.

— Не порть гулянку. – Юга толкнул его в бок, лукаво блеснул глазами. – Давай, познакомься уже с кем-нибудь, вон та фигуристая тиа о тебя глаза стерла.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Выпь осторожно проследил взгляд спутника. У Юга был дар определять сложение людей сквозь самую дремучую, многослойную одежду. Указанная тиа была с ног до головы завернута в богатое одеяние, но раз он назвал ее фигуристой, значит, так оно и было.

— Ты не думай! Ты действуй! Иди, ну же, хватит за меня держаться, мои гости уже косятся. Полог знает, что надумают!

Сработало. Выпь аж пятнами пошел и решительно зашагал к богато снаряженной тиа, и впрямь кидающей в его сторону недвусмысленные, жаркие взгляды.

Осекся на полпути, словно лбом влетев в незримую преграду. Развернулся, мучительно, всем телом вслушиваясь, – и попер в совершенно другом направлении. К изумленной досаде девушки.

Юга раздраженно цокнул языком, скроил гримасу и метнулся следом.

Не очень далеко от центра площади устроили клеть, собранную из тончайших волокон стальной травы. Крепкая и высокая, ажурная, до отказа полная бойцовыми овдо.

Выпь не понаслышке знал, как люто бьются его подопечные на свободе, в условиях гона. Ему случалось и разнимать сцепившихся особых, и латать их, и собирать то, что осталось от незадачливых бойцов. Но лишь краем уха слышал, как некоторые люди воспитывают овдо в суровости, жесткой скудности, принуждая к постоянной злобе и желанию сражаться.

Как вот теперь: на потеху публике в клети бились сразу три овдо. Черный, как Полог в зеницу тьмы, идеально круглый и наверняка очень тяжелый; бурый, словно сухая кровь, с редкими толстыми шипами; и глухо-зеленая самочка, очень молодая, вся покрытая тонкими крючьями-зацепами, помещенная в клеть для возбуждения.

Случалось, что женские особи дрались безжалостнее и подлее самцов.

Публика свистела и орала, подзуживая противников. Хозяева овдо сжимали кулаки тут же, иногда обращаясь к беспристрастным судьям.

Черный шар атаковал зеленый – и подставил бок бурому, который отшвырнул его на прутья клети.

Люди подались назад с восторженным рокотом.

— Эк он его! Точно тебе говорю: вылетит черныш, как есть вылетит!

— Не-е-е, это мы еще поглядим, кто кого ухайдакает. Зеленый-то тихушник, ждет небось, пока эти здоровяки друг дружку побьют.

— Красный, а, красный каков! Кра-са-вец! Шипами как – у-ух!

— Тио главный судья, это решительное нарушение правил! – плачущим голосом пожаловался один из хозяев. – Длина и количество шипов строго регламентированы!

— Поправки надо читать, попр-р-равочки, – довольно расхохотался другой, потирая руки.

Юга понял, что собирается сделать его знакомец, до того, как Выпь сам определил мысль-действие.