Восхождение - Николас Биндж Страница 57

— Ах да, наш славный предводитель!

Я покачал головой.

— Как вы его терпите? Он ведь никого вокруг, кроме себя, не замечает.

Томас засмеялся и положил руку мне на плечо.

— Поверьте, Гарольд, я вас понимаю, но вы видели его в деле на леднике.

— Да-да, – вздохнул я, – видел. Не знаю, почему он меня так бесит.

— Зато я знаю, – улыбнулся Томас. – Потому что вы – хороший человек и чувствуете в гордыне нечто такое, что ассоциируется со злом.

— Что вы имеете в виду?

— Не случайно в самых разных источниках – от Евагрия Понтийского до Кассиана и Данте – гордыня всегда считалась изначальным и самым серьезным из смертных грехов, ведь это извращение всего, что приближает нас к Богу.

— Нет, – возразил я, – боюсь, у меня проблема несколько в другом.

Томас вздернул брови, а я осмотрелся в опустевшем помещении. Сюда уже пробрался холод снаружи, и я плотнее запахнул куртку. Ветер слегка стих, и все же дверь продолжала постукивать.

— Вижу, вы глубоко религиозный человек, – обратился я к Томасу. – Я отношусь к вашей вере с уважением, однако… скажем так, мы с Богом не на короткой ноге.

— Это ничего не меняет, – пожал плечами он. – Богу все равно, верите вы в него или нет. Разницы никакой: мы более всего ощущаем себя человеком с большой буквы, когда живем как подобает, проявляя достоинство и смирение, когда мы близки к образу Господа.

Я вздрогнул и спрятал подбородок в шарф.

— Вы геолог, не так ли?

Томас кивнул.

— И, очевидно, совсем неглупый человек. Надеюсь, вы не отрицаете эволюцию и Большой взрыв?

— Нет, Гарри, – рассмеялся он. – Но геология наука скромная. Чем больше я ее изучаю, тем больше осознаю глубины времени, из которых вышла Земля, и величие замыслов, которые мы едва ли в состоянии постигнуть. Все не так, как кажется на первый взгляд. Если мы возьмем достаточно длительный период, то увидим, как горы вскипают и плавятся, океаны замерзают, а скалы меняют форму. Дух захватывает, когда думаешь, что мы живем в эпицентре великих процессов преобразования нашей планеты.

Снаружи взвыл ветер, хлопнула входная дверь, и я непроизвольно вздрогнул. Температура внутри вагончика быстро падала. Надеясь согреться, я направился в угол, где стояла банка с ужасным растворимым кофе.

— И все же, – продолжил я, возясь с электрочайником, – вы в жизни кое-что повидали и наверняка отдаете себе отчет: христианские догмы – в основном сказки, сочиненные и адаптированные такими же людьми, как мы. Художественная литература, если угодно.

— Да, вы правы, – пробормотал у меня за спиной Томас, – но в художественной литературе живет душа. Я ведь не открываю Америку, Гарри. Первые в истории драмы, греческие трагедии, повествовали о людях, отличающихся чрезмерной гордыней и высокомерием, о людях, утративших связь с небесами. Христианство, подобно драме, – всего лишь человеческое выражение души и таящейся внутри каждого из нас святости. Знаете, что говорил о гордыне Клайв Льюис?

Я бросил на Томаса вопросительный взгляд. Чайник уже бурлил – на высоте он вскипал гораздо быстрее.

— «Распутство, гнев, алчность, пьянство и прочие пороки лишь цветочки по сравнению с гордыней. Именно она создала дьявола. Из гордыни произрастают все грехи: гордыня – нечестивое состояние ума».

Я обернулся, чувствуя, как от горячей чашки покалывает замерзшие пальцы.