Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 6

— Я не просила оценку моих шансов, — я заставила себя улыбнуться. — Я просила книги.

Гренн снова моргнул, словно не ожидал вежливости.

— Вы… действительно хотите разбираться?

— Я действительно хочу жить, — сказала я. — И чтобы меня не съели в первый же день.

Один из здоровяков фыркнул.

— Тебя уже съели, леди. Тебя просто доели красиво.

Я резко повернулась к нему, и он замолчал — не потому что испугался ступки, а потому что в моёмвзгляде было что-то, чего он не хотел трогать.

— Ладно, — Гренн хлопнул бумагами по ладони. — Опись можно провести сейчас. Потом спущусь в лавку. А к закату… — он развёл руками. — Или деньги, или печать.

— И вы будете ходить по дому? — спросила я.

— По дому и по лавке, — подтвердил он. — Всё имущество подлежит учёту. Если вы вдруг решите что-то… спрятать.

Я почувствовала, как кожа на спине стала ледяной. Шкаф. Мальчик. Его метка. Его белый пар.

— Только быстро, — сказала я. — И вы не трогаете личные вещи.

— Какие у вас личные вещи, миледи? — Гренн усмехнулся, оглядывая комнату с голой кроватью. — Пыль?

Я прикусила язык. И жестом указала на дверь.

— Проходите. Опишите.

Они прошлись по комнате. Гренн записывал: “кровать — одна”, “одеяло — одно”, “шкаф — старый, повреждён”. Когда он подошёл к шкафу, у меня внутри что-то оборвалось.

— А там что? — спросил он, заглядывая в темноту.

Я шагнула ближе.

— Пусто.

— Проверим, — спокойно сказал Гренн.

— Нет, — сказала я так же спокойно.

Один из здоровяков сделал движение, но я подняла ступку выше и улыбнулась.

— Я ударю, — сказала я мягко. — И, поверьте, я умею попадать в места, после которых люди начинают уважать личное пространство.

Гренн пристально посмотрел на меня, затем на ступку, затем снова на меня. И впервые его улыбка стала не уверенной, а осторожной.

— Миледи… — начал он.

— Вы пристав, не палач, — перебила я. — Опись не требует выворачивать каждую щель. Шкаф повреждён. Там плесень. Хотите — нюхайте. Но руками — нет.

Гренн секунду молчал. Потом сделал вид, что ему всё равно.

— Ладно. Шкаф… повреждён. Записал.

Я не вдохнула — я проглотила воздух.

— Внизу, — сказал он. — Лавка.

Мы спустились. Я чувствовала спиной взгляд мальчика из-за шкафа, словно он цеплялся за меня невидимой ниткой.

В аптеке Гренн оживился. Видимо, надеялся найти что-то ценное. Полки, банки, ступки (да, мои “миски”), книги, коробки. Он щёлкал пальцами, велел своим “помощникам” заглядывать в ящики.

— Хм, — пробормотал он, поднимая банку с порошком и читая подпись. — “Соль снежника”. Это что?

Я протянула руку, чтобы взять банку, но он отдёрнул.

— Не трогайте. Я спрашиваю.

Я взглянула на белый порошок. В прошлой жизни это могло быть что угодно — от соды до смертельногояда. Здесь — ещё хуже: неизвестность.

— Я только вошла, — сказала я. — Я не знаю.

— Удобно, — Гренн улыбнулся снова. — “Не знаю”. “Не помню”. “Не я”. Я уже слышал.

Я наклонилась ближе, принюхалась. Запаха почти не было — сухой холод, как от снега, который лежит в тени.

— Это может быть компонент для согревающих смесей, — сказала я, выбирая слова. — Или наоборот.

— “Или наоборот”, — повторил Гренн с удовольствием. — Отлично. Запишем как “алхимический реагент”.

Он поставил банку обратно и хлопнул ладонями.

— Значит так. Опись проведена частично. Я вернусь к закату. Если не будет денег — лавка будет опечатана. И дом тоже, чтобы вы не… — он сделал паузу, — не продолжали торговлю тайно.