Тоннель в лето, выход прощаний - Мэй Хатимоку Страница 62

— И правда…

Это был тот редкий, если вообще не единственный случай, когда мы с Кавасаки сошлись во мнении.

— Если уж говорить об изменениях, то и ты, Кавасаки, тоже сильно изменилась. Стала намного мягче, чем раньше.

— Это… да, я и сама это замечаю. С тех пор как появилась Андзу, многое во мне изменилось, – произнесла Кавасаки с улыбкой.

После того, как Ханасиро перевелась в нашу школу, больше всех, без сомнения, изменилась именно Кавасаки. Пока неясно, пошли ли эти изменения ей на пользу, но как личность она определенно выросла. По крайней мере, я считаю, что доброта важнее устрашающего поведения.

— …Я благодарна Андзу. Надеюсь, я смогу когда-нибудь как следует отблагодарить ее.

Глядя на Кавасаки, котора с благоговейным выражением на лице устремила взор ввысь, я ощутил укол в сердце. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я поспешно доел остатки якисобы.

Вскоре вернулась Ханасиро. Мы продолжили болтать втроем, потягивая свои напитки, а когда снова проголодались, купили кастеллу и разделили ее на троих.

Мы совершенно забыли о фейерверках, пока не раздался первый залп.

— Ой! Похоже, на набережной уже не протолкнуться. Давайте поторопимся!

Запихнув в рот остатки кастеллы и запив ее соком, мы направились к берегу. Мусор по пути выбросили в урну.

Как и опасалась Кавасаки, набережная полнилась от людей. Не то чтобы негде было стоять, повсюду были расстелены синие тенты, чтобы смотреть фейерверки сидя. Мы бродили в толпе в поисках свободного места и в конце концов нашли участок, где могли бы разместиться все вместе.

Кавасаки достала из сумочки тент и расстелила его на земле. Похоже, он был рассчитан на двоих, но нам и втроем без проблем хватило места.

В предвкушении я поднял голову к небу.

Раздался оглушительный грохот, похожий на удар в самое сердце. Небесное полотно озарилось яркими вспышками, окрасившими его во все цвета радуги. Мерцающие искры, с легким потрескиванием, оставляя на сетчатке глаз цветные отпечатки, растворялись во тьме. Фейерверки взмывали ввысь один за другим, непрерывно озаряя ночное небо.

— Как красиво… – прошептала сидевшая рядом Ханасиро.

Со свистом взлетела очередная ракета и, выдержав неожиданно долгую паузу, разорвалась. Вспышки, словно резвые оризии, плавали в небе. Толпа ахнула. Искры, вытянувшись в золотые нити, медленно ниспадали, словно ветви ивы. Затем раскрылся огромный шар, и множество огней слились воедино. Расцветали пионы, летали пчелы, струился Ниагарский водопад. А затем представление перешло к финалу – стоило одним залпам появиться, как тут же раскрывались другие, заполоняя собой весь небосвод.

И тут что-то мягкое коснулось моей правой руки.

Это была ладонь Ханасиро.

Обычно в таких ситуациях мое сердце начинало биться быстрее, а тело сковывало напряжение, но на этот раз я, к собственному удивлению, отреагировал совершенно спокойно.

Я аккуратно переместил руку по ткани, пока не нащупал ее пальцы, и переплел их со своими. Площадь соприкосновения увеличилась, и тепло наших тел слилось воедино.

В этот момент вспыхнул особенно яркий и большой фейерверк, озаривший собой все пространство вокруг.

Мне показалось, что я нахожусь во сне.

— Это было потрясающе… – сказала идущая рядом Кавасаки, потягиваясь.

После окончания фейерверков мы двинулись в обратный путь. Людей стало намного меньше, чем по дороге сюда. Однако в палатках по-прежнему кипела жизнь, и повсюду слышались зазывающие возгласы.