Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Старобинец Страница 65

— На себя пожалели яда? Пирог-то вроде еще остался.

— Так красивей, – слабым голосом произнесла Юлфа. – Отпусти мне грехи, пастырь.

Кай оторвал от простыни две полоски ткани и туго перетянул Юлфе руки чуть выше локтя.

— Грехи отпускать рано. Зато самое время ответить мне на вопросы.

Она усмехнулась бледными сухими губами:

— Снова твои правильные вопросы… Хорошо, пастырь.

— Откуда вы взяли яд?

— Когда еще алхимик был жив… у него купила… хотела отравить Сванура… обидел он меня сильно…

— Епископу, получается, вы тоже его подмешивали?

— Нет, Свануру никогда… любила я его… не смогла… я этот яд тогда просто спрятала… закопала.

— А теперь, значит, выкопали?

— Как видите, пастырь.

— Что это за вещество?

— Алхимик его называл «синий яд небес». Так странно… Кристаллики были белые. Просто белые… Как снег в конце времен…

— Остался у вас этот яд небес?

— Нет, весь ушел в пирог.

Кай досадливо промолчал.

— Я ответила тебе, пастырь. Теперь отпусти мне грехи.

— Вы не умираете. Лежите спокойно, не трогайте жгуты. Врача вы отравили, так что придется теперь довольствоваться повитухой. Сейчас я за ней схожу, и она окажет вам помощь.

— Что ж, пастырь. Это будет вечно на твоей совести – что я умираю грешницей.

Она взглянула на него не с осуждением даже, а с бесовским, веселым злорадством, подняла перетянутую жгутом руку – и воткнула осколок зеркала себе в шею. Кровь брызнула на Кая, и к золотистым его веснушкам добавилась россыпь алых.

Он судорожным движением вытащил из кармана сутаны позолоченное Священное яблоко и, стараясь не замечать исходившее из ее горла хлюпанье, затараторил:

— Грешница Юлфа из рода Ледяных Лордов, дабы Господь отпустил тебе на смертном одре все грехи и принял тебя к себе, поцелуй сей Священный плод!

Он поднес к ее губам Золотое яблоко, но она не пошевелилась. Немигающие глаза смотрели прямо на Кая, и застывшее в них злорадство уже заволоклось ледяной амальгамой смерти.

25

Обычное кладбище было отгорожено от Кладбища бездушных стеной из туфа. Трех свежих покойников – младшего брата, племянника и бывшую жену – епископ распорядился зарыть рядом с Леей. У самой стены. В знак того, что от бездушных их отделяет совсем немного. На похороны он не явился, сославшись на то, что не может держать поводья, а пешком не дойдет, но все понимали, что это была отговорка, причем нарочито нелепая – кто мешал епископу добраться до кладбища в карете? Он не пришел, чтобы продемонстрировать пренебрежение и неуваженье к усопшим.

Однако же стараниями старосты похороны вышли вполне достойные. После того постыдного срыва Чен больше не прикладывался к псилоциновой настойке, взял себя в руки и организовал для Магнуса, Юлфы и Алекса и торжественную процессию, и оркестр, и позолоченные надгробные яблоки.

— …И сойдет Господь в слепящем сиянии на Блаженные Острова, чтобы дать последний ответ, и живые станут мертвыми, ибо зададут последний вопрос, а мертвые поднимутся из могил, и целителен станет им синий яд небес…

Кай закончил читать псалом о встрече живых и мертвых, перекружился, поцеловал Священное яблоко и подошел к Чену. Тот стоял у могилы доктора.

— Их убил синий яд небес, – сказал Кай. – Это не может быть совпадением.

— Конечно, это не совпадение, – легко согласился Чен. – Алхимик-еретик назвал сотворенный им яд словами из Священного текста, чтобы поглумиться над верой.