Новая фантастика 2026. Антология №10 - Сергей Лукьяненко,Екатерина Пронина,Дарина Стрельченко,Мара Гааг,Мария Соловьева,Мирон Высота,Юрий Ляшов,Борис Крамар,Ася Виленица,Дмитрий Швецов,Ника Созонова,Евгений Паули,Антон Ищенко,Олег Ткаченко,Роман Борисевич Страница 65

— И вы говорите, я ничего не смогу изменить? – в голосе Аркадия снова прозвучала надежда.

— Взаимодействие невозможно по двум причинам, – объяснила она, и ее голос вновь стал безличным. – Во-первых, как я уже говорила, мы не отправляем вас физически в прошлое, и это предотвращает парадоксы. Во-вторых, и это главное… Вы будете взаимодействовать не с реальными людьми, а с их невероятно сложными, но все же цифровыми копиями, смоделированными на основе ваших же воспоминаний о них. Это диалог с самим собой, господин Орлов. Самый честный и самый жестокий из всех возможных.

Аркадий молча кивнул. Звучало жутковато, но чертовски логично. Не мистификация, а технология. Не побег в прошлое, а погружение в глубины собственной души. Ему предлагали не машину времени, а самое дорогое в мире зеркало, глядя в которое можно было увидеть не отражение, а бездну.

Белое, обтекаемое кресло-кокон, окруженное полукругом матовых экранов, приняло его в свои объятия. Нейроинтерфейсный обруч, надетый оператором, холодный и безжизненный, мягко сдавливал его виски. В ушах зазвенела тишина, густая и тяжелая.

— Подтвердите точку отсчета. Лето 1994 года, поселок Пионерный, дачный кооператив «Энергия», берег Новотроицкого водохранилища? – уточнил бесстрастный голос оператора из ниоткуда.

— Да, – едва слышно кивнул Аркадий, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Последний день перед отъездом в Москву. Тот самый день, когда он, как ему казалось все эти годы, свернул не на ту дорогу, предал самого себя. Он боялся не технологии – он боялся оказаться прав. Увидеть своими глазами, что вся его жизнь – карьера главного инженера на умирающем заводе, тихие, часто молчаливые вечера с Людмилой в панельной пятиэтажке на окраине города, все, к чему он пришел, – все это построено на зыбком фундаменте одной-единственной, давней трусости.

Погружение было стремительным и бесшумным. Затем его сознание, словно вырвавшись на волю, понеслось сквозь вихрь запахов и звуков, сквозь калейдоскоп лиц и голосов, как пленка, отматываемая назад с бешеной скоростью.

Жара. Воздух над водохранилищем дрожал и плавился от зноя, пах нагретой смолой деревянного помоста, свежескошенной травой и теплой, цветущей водой. С противоположного берега доносились приглушенные, привычные, как собственное дыхание, гудки Ставропольской ГРЭС и электрический треск высоковольтных линий. Трубы электростанции, две исполинские свечи, медленно и величаво дымили, отражаясь в спокойной, почти зеркальной глади залива.

Он, восемнадцатилетний, долговязый и немного неуклюжий, в выцветших джинсовых шортах и черной майке с полу-стершейся символикой группы «Алиса», сидел на краю деревянного пирса, к которому были привязаны рыбацкие лодки.

Босые ноги свесил в теплую, почти горячую воду. В руках – потрепанный, зачитанный до дыр номер «Юного натуралиста» с захватывающим очерком о кораллах и обитателях Большого Барьерного рифа. Он не просто читал – он грезил, уносясь в синюю бездну, где не было ни ГРЭС, ни проблем с документами в приемной комиссии, ни этого давящего, как пресс, чувства семейного долга. Его душа рвалась к морю, а его сердце, молодое, глупое и романтичное, было заполнено одним-единственным именем. Лена. Одноклассница, соседка, с белыми бантами в темных волосах и умными, насмешливыми глазами, которая сразу после выпускного уехала поступать в Питер на искусствоведа и вчера прислала открытку с «Медным всадником» и всего тремя словами: «Аркаша, это невероятно!». Мир рушился, заводы останавливались, а он думал о ее смехе и волосах, грезил о романтических прогулках с ней по набережной Невы – с музыкой уличных музыкантов и запахом жареной корюшки с лотков.