Новая фантастика 2026. Антология №10 - Сергей Лукьяненко,Екатерина Пронина,Дарина Стрельченко,Мара Гааг,Мария Соловьева,Мирон Высота,Юрий Ляшов,Борис Крамар,Ася Виленица,Дмитрий Швецов,Ника Созонова,Евгений Паули,Антон Ищенко,Олег Ткаченко,Роман Борисевич Страница 66

Скрипнули тормоза старой белой «копейки». Из нее, ссутулившись, вышел отец. Петр Николаевич. Он вернулся со станции. Лицо его было серым от усталости и двухдневной щетины, но в глазах – та самая непробиваемая, стальная решимость, которую Аркадий видел у него только в самые критические моменты. Простая ситцевая рубашка в клетку прилипла к спине, мокрая от пота. От него пахло сигаретами «Космос», машинным маслом и тревогой.

— Ну что, Аркаша, определился? – голос отца был глухим, прокуренным, но твердым. – Завтра везешь документы в МЭИ? Вопрос, в общем-то, решенный.

Молодой Аркадий молчал, судорожно сжимая в руках журнал. Внутри него бушевал ураган: «Скажи! Скажи ему сейчас про море! Про биофак МГУ! Про Лену и Питер!» Но язык был будто парализован, прилип к пересохшему небу.

— Меня, слава богу, в Москву вызывают, – отец перевел усталый взгляд на трубы ГРЭС через залив, его скулы нервно играли желваками. – Буду там пробивать финансирование, договоры, квоты на топливо. Бартер нас пока спасает. Но зарплату людям нужно тоже платить. Отсюда, из этого… – он снова взглянул на Аркадия, – из этого хаоса, уже ничего не сделать. Только из столицы. Только кабинетным путем.

Он впервые за долгие годы смотрел на сына не как начальник на подчиненного, не как тиран на жертву, а почти что с мольбой, с отчаянием равного перед лицом общей, неумолимой беды.

— Мне там нужны свои люди, Аркадий. Надежные. Кровь от крови. Понимаешь? Иначе все, что мы тут с нуля строили, все… – он широко, с какой-то обреченной гордостью обвел рукой горизонт, захватывая и дымящие трубы, и дрожащий от душного марева поселок, и все водохранилище, – рухнет. Твои биологи с их медузами света и тепла в домах не дадут. А мы – дадим. Это наш долг.

И в этот миг молодой Аркадий с убийственной, холодной ясностью понял, что его бунт, его детская, выношенная мечта о море – это не просто юношеский бунт против воли отца. Это самое настоящее предательство. Долга. Семьи. Двадцати тысяч людей в поселке, которые смотрят на ГРЭС с последней, угасающей надеждой. Он не может сказать «нет». Он физически не способен на это. Он может только кивнуть, чувствуя, как с глухим, гулким скрежетом захлопывается не дверь, а целый шлюз, навсегда отделяющий его от другой, возможной, яркой жизни.

— Да, пап… Определился… В МЭИ…

Отец тяжело, будто с огромным усилием, положил свою мозолистую, сильную руку ему на плечо, кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел в дом, к вечно тарахтящему, черному дисковому телефону, чтобы снова обзванивать московские кабинеты, унижаться и просить.

Аркадий остался совсем один. Он медленно, почти ритуально, с ощущением, что хоронит что-то самое важное в себе, оторвал от журнала ту самую страницу с фотографией кораллового рифа, сжал ее в тугой, непослушный комок и бросил вперед, в воду. Побежали круги. Бумажный комок, намокая, нервно дернулся пару раз от клевка любопытной рыбы, и течение от донных родников унесло его под темные от времени доски помоста, словно никогда и не существовало ни этого вырванного листка, ни мечты о далеких морях.

От реальности сцены, за долгие годы тысячи раз прокрученной в памяти, старая, выношенная, знакомая до боли тоска снова жгла его изнутри, как изжога. Но теперь к ней примешивалось новое, взрослое, горькое понимание. Он видел перед собой не тирана, каким считал отца все эти годы, а сломленного гиганта, загнанного в угол историей и готового на все, чтобы спасти то, во что он вложил всю свою жизнь. Он видел его страх и отчаяние.