Новая фантастика 2026. Антология №10 - Сергей Лукьяненко,Екатерина Пронина,Дарина Стрельченко,Мара Гааг,Мария Соловьева,Мирон Высота,Юрий Ляшов,Борис Крамар,Ася Виленица,Дмитрий Швецов,Ника Созонова,Евгений Паули,Антон Ищенко,Олег Ткаченко,Роман Борисевич Страница 67

Машина, следуя заранее заложенному алгоритму и его собственным, вырвавшимся наружу эмоциям, перенесла его дальше по временному коридору, выхватывая из потока лет другие ключевые моменты, которые сформировали ту личность, которой он стал.

…Старая, заставленная вдоль стен стендами с электрическими схемами, лаборатория кафедры электротехники в главном учебном корпусе МЭИ. Октябрь, кажется, 1996 года. Пахнет озоном, пылью и горелой изоляцией. Он, молодой Аркадий, одетый в полосатый свитер, нелепо заправленный в «вареные» левисы, сдает курсовую по теоретическим основам электротехники. Преподаватель – седой, уставший от жизни и от вечно нерадивых студентов доцент, – механически листает его толстую тетрадь, бормочет себе под нос: «Орлов, вы меня разочаровали. Я, конечно, понимаю, что вы, как будущий инженер, пытаетесь найти практическое решение для любой проблемы, но… Но, если бы вы хотя бы чуть-чуть хотели учиться, то проблем бы у вас не было. А так… А так мне просто обидно за будущее энергетики…».

А вечером того же дня – блок в общаге на Синичке, тесная компания одногруппников и друзей детства. Пахнет хмельным «Толстяком», жареной на электроплитке колбасой и едким сигаретным дымом «Кэмела». Девушка с биофака МГУ, подружка его одногруппницы, Катя, заводит оживленный разговор о только что прочитанном «Парфюмере» Патрика Зюскинда, о том, как гениально там описана биохимия запахов, как пахнет страх, любовь и власть. Ее слова летят, как искры, глаза горят настоящим, живым огнем. А он, Аркадий, может говорить лишь о скучных формулах, сопротивлении, КПД и новом немецком оборудовании на их кафедре.

Он видит, как сначала живое любопытство, а потом и искренний интерес медленно гаснут в ее глазах, как наступает легкая, вежливая, но оттого не менее обидная скука. Между ними – пропасть, вырытая его собственным выбором. Он чувствовал себя клоуном, актером, застрявшим в чужой, неинтересной пьесе и забывшим свой настоящий текст. Где-то на периферии памяти мелькает другое лицо – застенчивой, миниатюрной однокурсницы Людмилы, которая тогда приносила на пары свой акварельный альбом и робко предлагала сходить в Третьяковку. И снова – острая, как укол иглой, мысль о Лене. О том, что он так и не ответил на ее последнее, восторженное письмо. И о том, что отец в Москве так и не смог кардинально что-то изменить – ГРЭС все равно медленно, но верно угасала, а он, раздавленный бюрократическим катком, остался тихо и незаметно доживать свой век в одном из тысяч министерских кабинетов.

Его сознание, достигнув пика отчаяния и щемящей жалости к себе, к отцу, ко всем им, на секунду зацепилось еще за одно лицо – круглое, подростковое, с упрямыми глазами. Машка в шестнадцать, в оверсайз футболке с надписью «#на-удаленке», спорящая с ним на кухне о квантовой механике и смысле работы на «умирающем заводе».

— Ты же сам говорил, что будущее – за новыми технологиями, – тогда бросила она, размахивая вилкой. – А сидишь на этом своем «Прогрессе», который никуда не прогрессирует. Ты чего боишься-то, пап?

Он тогда отмахнулся, спрятался за шутку про «старую школу» и коммунальные тарифы. А сейчас, глядя на себя молодого, сидящего в прокуренной комнате общаги, вдруг остро почувствовал: Маша, по сути, была права. И если он все это время жил «не своей» жизнью, то что он ей, собственно, передал?