Между нами лёд - Лиана Райт Страница 7

Она остановилась, увидела у меня в руках папку и мгновенно всё поняла.

— Значит, уже дошло, — сказала она.

— Похоже.

Лив вошла, прикрыла за собой дверь и села напротив, поправив манжеты.

Мы с ней не были подругами в том смысле, в каком это слово любят произносить романтические барышни. Просто за несколько лет совместной работы успели понять друг друга без лишней суеты. Она знала, когда меня лучше не трогать. Я знала, что за её сухим лицом обычно скрывается больше участия, чем кажется.

— Мне сказали подготовить перевод твоих пациентов, — произнесла она.

— Очень любезно с их стороны.

— Тэа.

— Что?

— Не кусай меня. Я не отправляю тебя в этот дом.

Я закрыла папку.

— Знаю.

Она несколько секунд молчала, потом тихо спросила:

— Боишься?

Я подумала и покачала головой.

— Пока нет. Пока я злюсь.

Лив кивнула, будто это подтверждало что-то, и оперлась локтями о стол.

— Это лучше.

— Чем?

— Чем если бы ты пришла в восторг. Таких рядом с большими людьми обычно сжирают быстрее.

Я невольно выдохнула через нос что-то похожее на смешок.

— Очень поддерживающе.

— Я и не собиралась тебя поддерживать. Я собиралась напомнить, что ты умеешь держать лицо, когда рядом кто-то считает, что все вокруг должны дышать тише. Это полезный навык.

— Ты так говоришь, будто я еду работать к стихийному бедствию.

— Разве нет?

Я подняла на неё взгляд.

— Это не смешно.

— Я не шучу.

В ординаторской было тепло. На столе стыл чайник, у стены тихо постукивали часы, из коридора доносились шаги и далёкий кашель. Всё выглядело настолько обыденно, что от этого разговор казался ещё более странным.

— Что о нём говорят наверху? — спросила я. — Не в городе. Здесь.

Лив пожала плечом.

— Что он нужен. Что его не любят тревожить. Что ему нельзя ошибаться, а тем, кто рядом, — тем более. Что вблизи он еще менее приятен, чем в городских легендах. И что ты, вероятно, одна из немногих, кто не станет от этого ни млеть, ни трястись.

Я устало потерла переносицу.

— Прекрасно. Ещё немного, и я сама начну верить, что меня выбрали не как человека, а как особенно удобный набор качеств.

Лив наконец улыбнулась — коротко и невесело.

— Тебя выбрали потому, что ты тихая. А тихие люди часто оказываются самыми неудобными для тех, кто привык пугать одним присутствием.

Я посмотрела на папку.

Потом на собственные пальцы.

Потом снова на папку.

— Мне это не нравится.

— Я знаю.

— И всё равно поеду.

— Это я тоже знаю.

На секунду мне стало так тоскливо, что захотелось уткнуться лбом в стол, как после длинного дежурства. Вместо этого я встала.

— Мне надо собрать вещи.

— Сколько тебе дали времени?

— До вечера.

Лив поднялась следом.

— Тогда не трать его на красивую трагедию. Возьми самое нужное, поешь хоть что-нибудь и напиши мне, когда устроишься.

Я посмотрела на неё.

— Переписка через утвержденный канал, — сказала я сухо.

— Тогда напиши через утвержденный канал.

Вот за это я её и любила. Не вслух, разумеется. Но любила.

— Хорошо, — сказала я.

И впервые за весь день почувствовала не раздражение, а тяжёлую, тихую неизбежность.

Как перед дорогой, которую уже нельзя отменить.

К вечеру мне вручили ещё один конверт.

На этот раз запечатанный темным воском с больничной печатью. Внутри лежал лист с краткими указаниями — сухими, почти безличными, — и маленькая карточка с предписанными формами обращения.