Между нами лёд - Лиана Райт Страница 8

Я стояла у окна пустой процедурной, пока за стеклом сгущался ранний вечер, и читала.

Господин архимаг.

Милорд.

Ваше превосходительство — при официальном присутствии третьих лиц высокого ранга.

Я почти улыбнулась.

Надо же. Даже на бумаге всё было устроено так, чтобы никто случайно не забыл, насколько высоко стоит человек, к которому меня сейчас отправляют. Не просто сильный маг. Не просто государственный инструмент. Фигура, рядом с которой чужая речь обязана надевать перчатки.

Ниже шли более полезные сведения.

Статус — особый.

Режим — закрытый.

Персонал в доме — ограниченный и давно утвержденный.

Медицинские решения в пределах компетенции — за мной.

Решения, затрагивающие распорядок визитов, допуск иных лиц и внешние уведомления, — только по согласованию.

И ещё одна фраза, от которой мне стало холоднее, чем от открытой форточки:

Следует помнить, что в силу положения господина архимага любые ошибки, неловкости и разглашения будут иметь последствия, выходящие за пределы медицинской практики.

Вот это уже было честно.

Не угроза. Напоминание.

Я перечитала строчку ещё раз и аккуратно сложила лист.

Иногда власть ощущается громко — через охрану, гербы, сопровождающих, поклоны, особый звон в голосах. А иногда тихо: как строчка, написанная ровной рукой на плотной бумаге, где тебе просто сообщают, что твоя ошибка не останется твоей личной неудачей.

За спиной открылась дверь.

— Всё ещё здесь? — спросил младший врач из соседнего отделения, заглядывая внутрь. — Я думал, тебя уже увезли.

— Видимо, хотят дать мне время морально подготовиться.

Он хмыкнул и кивнул на лист в моей руке.

— Инструкции?

— Что-то вроде.

Он помедлил, потом, как человек, который заранее знает, что лезет не в своё дело, всё-таки спросил:

— Это правда... к нему?

Я посмотрела на него.

— Если ты хочешь, чтобы я сейчас пересказала тебе что-то, чего сама ещё не знаю, то нет.

— Я не это имел в виду.

— А что?

Он смутился, что уже само по себе было ответом.

Странное дело: стоило назначению стать известным хотя бы на уровне нескольких лиц, как я начала видеть одно и то же выражение. Не любопытство в чистом виде. Не жалость. Что-то среднее между сочувствием и жадностью. Как если бы человек мысленно уже переставлял меня из мира обычных смертных чуть ближе к легенде — и ждал, сгорю я от этого или нет.

— Ничего, — сказал он наконец. — Просто... береги себя.

Это прозвучало так неловко, что я даже не стала язвить.

— Постараюсь.

Когда он ушел, я вновь посмотрела на карточку с формами обращения.

Милорд.

Господин архимаг.

Ваше превосходительство.

Ни одного слова, которое подошло бы живому телу. Только должность, функция, дистанция, высота. Я вдруг вспомнила вечерний шёпот в булочной и свою собственную мысль о том, как быстро город стирает человека под легендой.

Здесь, наверху, стирали иначе.

Чище. Дороже. Бумагой.

Я убрала бумаги в карман и взяла свою сумку.

Если бы не видела этого своими глазами, решила бы, что все вокруг сговорились подсунуть мне не работу, а аккуратно оформленную форму чужой неприкосновенности.

И почему-то именно в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось посмотреть ему в лицо.

Не из интереса.

Из упрямства.

* * *

Собираться оказалось проще, чем я думала, и тяжелее, чем хотелось бы.