Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки - Лилия Тимолаева Страница 70

— Они получили ещё кое-что, — сказала я. — Они получили твоё молчание в зале. И это было… их победой.

Кайрен медленно выдохнул.

— Ты хочешь, чтобы я вышел и сказал: “она не виновна”? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты перестал давать им удобные моменты, — ответила я. — Если ты держишь меня “под защитой” — держи по-настоящему.

Кайрен посмотрел на меня так, будто выбирал между гордостью и действием. И я уже знала: у него это всегда тяжёлый выбор.

— Хорошо, — сказал он.

— “Хорошо” — это не слово, — сказала я. — Это шаг.

Кайрен кивнул один раз.

— Тогда иди со мной, — сказал он. — Вверх. Сейчас.

— Рин? — спросила я.

— Он под охраной, — ответил Кайрен. — И он дышит.

Я сжала перстень в руке и пошла за ним.

Во дворе всё ещё стоял котёл, и очередь всё ещё жила. Люди держались на моих настоях и на чужом страхе. Кайрен вышел к ним без плаща, без украшений, и тишина упала на двор, как снег.

— Слушайте, — сказал он.

Голос у него был чуть хриплый, но ровный.

Сиверс стоял рядом, как тень закона, Лоран — как тень гильдии. И в углу — люди Совета, в дорогих плащах, с лицами, как у тех, кто привык управлять, а не умирать.

— Элария Нордхольм действует по моему приказу, — сказал Кайрен. — Все её смеси сегодня — под мою ответственность.

Лоран открыл рот.

— Милорд…

— Молчать, — сказал Кайрен, не повышая голоса. — Гильдия будет помогать,а не запрещать. Любой, кто помешает лечению, будет отвечать передо мной.

Сиверс сделал шаг вперёд.

— Милорд, вы понимаете…

— Я понимаю, — перебил Кайрен. — И я делаю выбор. Город важнее ваших бумажек.

По двору прошёл шум — не крик, не овация. Выдох. Люди выдохнули, потому что власть впервые сказала не “нельзя”, а “можно”.

А потом один из советников — мужчина с холодными глазами — чуть наклонился к другому и что-то прошептал. Я не услышала слов, но увидела улыбку. Тонкую. Хищную.

Удар по власти уже начался.

Кайрен повернулся ко мне.

— Продолжай, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Я держу.

— Тогда держи крепче, — прошептала я. — Потому что они будут рвать.

Кайрен не ответил. Но его ладонь коротко коснулась моего запястья — и печать внутри меня снова замерла.

И это было… странно. Не “романтично”. Не “нежно”. Просто правильно. Как бинт, который накладывают вовремя.

Ночь я провела между котлом и лабораторией. Я мешала настои, считала дозы, записывала изменения, делала отметки в книге: “чёрный пар — добавить соль”, “судороги — уменьшить огневику”, “носитель знака — отдельная кружка”.

Феликс ругался и помогал.

— Ты хочешь назвать это “протоколом”? — фыркнул он, когда я заставила его переписать рецептуру.

— Я хочу, чтобы мы завтра не вспомнили “кажется, мы делали иначе”, — ответила я. — Память — плохой инструмент, когда вокруг смерть.

— Твоё желание жить звучит как приказ, — буркнул он.

— Привыкай, — сказала я.

Аглая приносила воду, ругала людей, заставляла их сидеть у огня и не падать в снег.

— Ты, с кружкой, не туда! — орала она. — Ты сначала выпей, потом падай! Падать без пользы — это грех!

Люди даже улыбались сквозь кашель. Аглая была тем, что держит город, когда герцог занят советом.

Рин лежал в комнате при лаборатории. Я заходила к нему каждые полчаса. Он спал, но дышал. Чёрная кайма вокруг метки стала тоньше — как будто яд отступал.