Скитальцы - Марина и Сергей Дяченко Страница 702

Пусть… Я не должен допустить, чтобы…

— Тория. – Голос Чонотакса прозвучал с отвратительным торжеством. – Пойдем.

Протянутая рука…

И я увидел, как поднимаются темные ресницы Тории Солль.

Медленно. По волоску.

И сразу перестал рваться из удерживающего меня капкана.

Я никогда не видел госпожу Торию, но этот взгляд не принадлежал ее глазам. Как, оказывается, страшно, когда глаза смотрят чужим взглядом…

— Ты? – спросили ее красивые, с трудом разлепившиеся губы. Но голос был чужой. Не ее голос.

— Ты?! – В устах Чонотакса Оро вопрос прозвучал эхом. Разъяренным, сбитым с толку, злобным, готовым к схватке.

— Я здесь, – равнодушно сказал тот, кто глядел глазами Тории Солль. – Тебе не придется идти ко мне и искать меня. Сняв засов, я запер Дверь Амулетом. Уходи.

— Мне больше некуда идти, – глухо сказал тот, кто недавно был Чонотаксом. – Я возьму Амулет, у меня нет выбора.

— Тем хуже, – сказал чужой голос. – Для тебя нет Двери, для тебя во всем мире нет дверей… Я последний Привратник. И я же – последний Прорицатель. Других не будет…

Черно оскалился.

Легиар схватил меня за шиворот и ткнул лицом в ковер.

Вспышка. Я ослеп.

Я потерял способность видеть; мир сжался, как брошенная в огонь кроличья шкурка. Я только и умел, что судорожно прижимать к себе Алану, в то время как железная рука Легиара все плотнее вжимала мою голову в ворс, так что я скоро начал задыхаться…

…Холодная комната. Белый свет, бьющий из трех огромных зеркал; белый свет вдруг потерял силу, замигал, вспыхнул вновь, и в этот момент одно из зеркал лопнуло – не треснуло даже, а расползлось, как ветхая ткань, рваные края скрутились трубочками, а в проеме встал некто – темная фигура с длинным белым лезвием в руке…

И с горящей желтой искрой на груди.

Кто это орет на весь мир срывающимся голосом Танталь?!

— НАЗАД, КОЛДУН! ЕЩЕ ШАГ – И ТВОЯ СИЛА НЕ СПАСЕТ ТЕБЯ!

Стоящий в проеме поднял свой клинок – и прочие зеркала взорвались изнутри, разлетевшись мириадами жалящих осколков. Белый свет сменился желтым. Сытое, пьяное золото.

И слепые стены потеряли свою белизну. И слепоту потеряли тоже – я видел, как на враз потемневшем камне проступают их лица. Обезображенные усилием – Руал Ильмарранен, Не-Открывший-Двери, Ларт Легиар, Сражавшийся-с-Чужаком, Орвин, Погибший-в-Преддверии, декан Луаян, Остановивший Мор, и еще кто-то, и еще…

Тот, что стоял в проеме, широко шагнул вперед. По клинку его бегала молния.

— ПУСТИ! ПРОПУСТИ МЕНЯ, УБЛЮДОК! ДАЙ МНЕ СОГРЕТЬСЯ!

Дыбом встал дощатый пол; взвыло, вращаясь, длинное белое лезвие. Теперь воздух стал подобен сухому песку и набился в горло, перехватывая дыхание.

Извивались над головами желтые и красные петли, захлестывали друг друга, рвались с негромким треском, от которого хотелось оглохнуть; развернулась вдруг воронка, серая, бешено вращающаяся, и пошла втягивать в себя осколки зеркал, обрывки тканей, все, все и вся… Осыпались крутые, пеплом покрытые склоны, я бился, как муравей в песчаной ямке, когда воронка вдруг задергалась и вывернулась наизнанку, став горой, конусом, и тот, что в проеме, отрубил своим уже меркнущим клинком черную присоску на его вершине…

…Мошка на вселенских весах – мог ли я изменить хоть что-нибудь?

Все они, Привратники и Стражи, решали судьбу мира сами, без подсказок. Зависело ли хоть что-нибудь от моего маленького решения?