Земский докторъ. Том 9. Падение - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 71

— Милая… — сидя за завтраком в бывшем трактире, доктор пододвинул супруге тарелку с манной кашей. — Пожалуйста, кушай… И еще вспомни — что за человек ваш товарищ Варасюк?

— Да не люби я манку! — скривила губы Анна Львовна. — Я лучше вот, чайку… И вообще, соленого бы огурчика с удовольствием съела.

— Огурчика? — Иван Палыч покачал головою и улыбнулся. — Огурчика не обещаю, но за чайком схожу… А ты пока — кашу!

Поднявшись, доктор прошел к стойке, налил в две чашки чайку из большого ярко начищенного чайника и, завидев старого знакомца — Андрея — подозвал парня жестом и что-то прошептал.

— Прошу-с… — поставив чашки на стол, Иван Павлович уселся и глянул на жену. — Ну, так что у нас с Варасюком? Что за тип?

— А ты что про него спрашиваешь? — вкинула брови супруга. — Я ведь понимаю, не просто так интересуешься. Иконы эти пропавшие… музейный отдел… Да ведь?

— Умница ты у меня!

К столу вдруг подошел Андрей с тарелочкой… с двумя солеными огурцами:

— Заказывали? Вот, пожалте. Прямо из бочки!

— Ой… спасибо, Андрюш… — ахнула Аннушка. — И тебе, Ваня… Прямо из бочки… ой, какие вкусные-то! Вот, не зря я их так хотела…

— На здоровьице, Анна Львовна! Угощайтеся, — уходя, улыбнулся парень. — Я и к обеду еще принесу.

— Вот спасибо!

— Ну? — глотнув чайку, доктор посмотрел на супругу. — Так что Варасюк?

— Да я его толком и не знаю… — повел плечом та. — Въедливый такой, дотошный… Он у нас за партийные дела отвечает за взносы… Меня как-то с политинформацией напряг! Мол, характеристику Робеспьеру я дала какую-то… политически неверную! Это он мне, учителю! Педант.

— То есть, ни в чем подозрительном не замечен?

— Да наоборот! Примерный семьянин…

— Ты еще скажи — «в связях, порочащих его, не замечен», — негромко рассмеялся Иван Палыч. — «Характер нордический, стойкий…»

— Характер, скорей, нудный, — Анну Львовна пригладил волосы. — А в связях действительно, не замечен. Вообще ни в каких. У него и друзей-то, похоже, нет. Даже приятелей…

Такой вот вышел разговор. Толком ничего не прояснивший. Эх, Бурдакова бы расспросить, уж тот-то в Кремле все про всех знает… А что? Неплохая мысль! Телефонировать, и… Не-ет! Разговор-то не телефонный. Лучше уж как-нибудь потом, в Москве.

Вечером вернулся Гробовский. Злой, как черт. Заглянул по пути в больницу — доктор как раз замещал Аглаю. Вышли, как водится, во двор, уселись под липой на лавочку…

— Ни черта с этим Веретенниковым не ясно! Прокуратура наезжает — на каком, мол, основании держим? Придется завтра отпускать.

— Так, может втихаря за ним последить?

— «Ноги» приставить? — чекист раздраженно махнул рукой. — Так у нас и специалистов таких нет. Ранешние все состарились, а кто и помер уже. Остальных в Москву переманили.

— Неужели, такая сложная наука?

— Архисложная, Иван! — Алексей Николаевич неожиданно засмеялся и вытащил портсигар. — Тут и внимание нужно, и интеллект, выносливость… И, не побоюсь этого слова — артистизм! Ну и город нужно знать, как свои пять пальцев. Веретенников — волк матерый! Ну, пущу я за ним своих парней — и что? Враз срисует. Ладно, придумаем что-нибудь. Снова будем на живца, на печать ловить…

Закурив, Гробовский устало вытянул ноги:

— Если Москва срочно эту чертову печать не затребует. А вот помяни мое слово, так рано или поздно и будет! Не наше это дело, не провинциальное. Тут — тайная организация, ту антисоветским заговором на десять верст пахнет! Я Дзержинскому телефонировал лично. Так что скоро завертится все!