Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова Страница 73

— Они... живы? — голос мой сорвался, застрял в горле комом.

— Не живы и не мертвы, — ответил Дарён, прижимаясь к моим ногам. — Застряли между мирами. Пелагея питается их страданиями, из них силу черпает.

Я потянулась к ближайшей свече — толстой, с янтарным пламенем, что манило теплом. Пальцы обожгло не огнём, а чужой болью, когда донёсся женский надломленный стон:

— Помоги... Я была травницей... Хворых деток лечила... Пелагея пришла ночью... Сказала, что я украла её силу...

Тонкая свечка с голубым огоньком заговорила голосом ребёнка, от которого сердце моё сжалось:

— Я хотел увидеть звёзды... Матушка не велела в лес ходить... А я пошёл... Пелагея красивая была... Говорила, что звёзды даст в руках подержать...

Внезапно тысячи свечей одновременно вздрогнули, потянувшисько мне тонкими огненными щупальцами. Воздух наполнился шёпотом: «Освободи нас…», а под пальцами забился пульс — не мой. Казалось, задрожала сама комната.

Глава 39

Голоса нарастали, сливаясь в общий поток. Шепотки, мольбы, всхлипы наполняли зал. Истории людей, чьи жизни оборвала Пелагея.

— Мур-мяу! Не слушай их, — Дарён тронул меня лапой, его янтарные глаза выражали беспокойство. — У тебя может разум от всего этого помутиться. Нам нужно найти...

— Знаю, — я сжала кулаки. — Душу возлюбленного Пелагеи. Ты уверен, что она здесь?

— Да, — произнёс кот.

Я пошла вперёд, рассматривая пламя каждой свечи. Красные, синие, зелёные, золотые — все разные, как судьбы людей. Некоторые горели ярко, другие едва мерцали.

— Как мы узнаем её? — спросила я, ощущая холодок по спине.

— Она будет отличаться, — Вранко поднялся к потолку. — Ищи самую древнюю свечу. Ту, что горит дольше всех. Ту, что хранит память веков.

Я шла осторожно, стараясь не задеть ни одной свечи. Голоса становились громче, словно души почувствовали моё присутствие.

И тогда я увидела её — в дальнем углу зала. Большую, почти в мой рост, чёрную, с пламенем цвета калины. Она стояла отдельно на каменном возвышении.

— Там, — сказала я, указав на яркий огонёк. В груди разлилось тепло, будто что-то внутри откликнулось на зов пламени.

Дарён зашипел, выгибая спину:

— Осторожно, Любава. Это не просто душа. Это ведьмино проклятие. Оно может быть опасным для тебя.

Я подошла к чёрной свече, ощущая, как каждый шаг даётся всё тяжелее, словно невидимые цепи оплетают ноги. Пламя слегка колебалось. Запах полыни и мёда окружил меня. Сердце забилось часто-часто, как у пойманной в силки птицы, отдаваясь в висках глухими ударами.

— Ты пришла..., — послышался глубокий, мужской голос, полный невыразимой печали. Он словно обволакивал меня, проникая под кожу, заставляя кровь бежать быстрее.

— Я ждал много лет...

— Кто ты? — прошептала я, и Слеза Алконоста в моём кармане потеплела, отзываясь на зов.

Пламя свечи взметнулось выше, и я снова услышала голос — глубокий, как омут лесного озера:

— Я тот, кто любил Пелагею больше жизни... До того как она стала ведьмой...

Я вглядывалась в кроваво-красное пламя. Оно пульсировало, словно живое сердце. В горле пересохло, а в глазах защипало от непрошенных слёз. Что-то древнее и могущественное коснулось моей души, оставляя на ней невидимую печать.

— Она держит души людей... — голос изпламени звучал как шелест осенних листьев. — Но меня — крепче остальных...