Земский докторъ. Том 9. Падение - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 73

— И что делать? — Иван Павлович покусал губы.

— Работать! Действовать! — отмахнулся Гробовский, выпустив дым. — Несмотря на то, что руки выкручивают… Вот что! Хорошо бы об этом Варасюке хоть что-то узнать.

— Бурдаков, — усмехнувшись, подсказал Иван Палыч. — Нужно ему позвонить… по защищенной линии.

— Которую все равно прослушивают.

— Даже так? Тогда все похитрее надо…

Из кабинета начальника ЧК звонил сам доктор:

— Совнарком? Управделами? Это из Наркомздрава, Петров. Мне товарища Бурдакова, срочно! Хорошо… жду… Да, да, Петров! Здравствуй, дорогой мой Михайла Петрович! Как жив-здоров? Ну и слава Богу! А мы тут с супругой, в Зарном… Да знаю, что знаешь… Слушай, Миша, ту вопросик к тебе! Московское начальство по музейным делам приехало… Из Наркомпроса. Так местные жену спрашивают — как, мол, он? Что любит, вообще, что за человек? Сам понимаешь, встретить, как подобает, хотят… Как-как прозвали? Железнодорожником? Почему? В управлении железных дорог служил… при Керенском еще.. ага-а… Говорят, семьянин… Что-что? Что ты смеешься-то? Ах, врут, гады…

Договорив, Иван Павлович попрощался и положил трубку. Сидевший напротив Гробовский усмехнулся и радостно потере руки:

— Значит, не такой уж и семьянин…

— Лизаньку Игозину напрячь хочешь? Егозу? — быстро сообразил доктор. — Снова девку в пекло суем!

— Ну, а кого еще-то? — цинично прищурившись, чекист развел руками. — У меня больше таких профессионалов нет.

* * *

Начальник музейного отдела Наркомпроса товарищ Варасюк относился к тому типу людей, что всячески подчеркивали свою значимость, важность и нужность. Полноватый, невысокого роста, с рыхлым щекастым лицом и зачесанной на намечавшуюся лысину редковатой прядью, Александр Енакиевич, конечно, догадывался, что редкая женщина увидит в нем героя… Зато обязательно распознает большого начальника! Что куда лучше, чем какой-то там герой!

Варасюк никогда не был мыслителем, однако, обладал подвижным и гибким умом… даже, скорее — хитростью, и весьма небесполезным умением предвидеть все пожелания начальства. Услужливость и подхалимаж он выдавал за деловитость, а пустые придирки к подчиненным — за требовательность… Как многие люди с недостатками воспитания ничтоже сумняшеся считают себя честными и прямыми людьми.

Одевался Александр Енакиевич вполне солидно, как было принято в Кремле. Мышиного цвета френч с большими пуговицами, серые галифе, заправленные в сапоги дивной желтой кожи… И такого же цвета портфель, вечно наполненный бумагами… А, впрочем, не только бумагами — там лежали и головные уборы. К примеру, входя в кабинет к Владимиру Ильичу, Варасюк обязательно надевал простецкую кепку, для деловых встреч с товарищем Сталиным имелся бесформенный матерчатый картуз, а вот к собственному непосредственному начальству, товарищу Луначарскому, лучше было являться в модном английском кепи, сером, с помпоном.

Именно такое кепи Александр Енакиевич надел и сейчас, когда садился в исполкомовскую «Изотту- Фраскини». Большой московский начальник нынче намеревался проинспектировать музей железнодорожных рабочих, недавно открывшийся при депо.

Музейно начальство уже вытянулись в струнку на крыльце — ждали! Выбравшись из машины, товарищ Варасюк демократично поздоровался со всеми за руку и покровительственно улыбнулся: