Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 79

По коридору гуляла тишина, и даже негромкий лязг дверец лифта разнесся гулким эхо. Старая кабина двигалась плавно, не спеша, даже так – величаво ниспускалась.

— Твой план приняли сразу, без прений, – негромко говорил Коста. – К ночи займем вокзалы, Главную АТС, телецентр… Блокируем казармы, а ребята из Белой гвардии нейтрализуют блокпосты. И – ура! – штурмуем Биргерхоф!

Михаил смутно улыбнулся, выходя на цокольном этаже.

«Мой Смольный!» – мелькнуло у него.

— Может, снимешь свою расово-полноценную нашлёпку? – не без ехидства фыркнул Вальдес. – Тут везде только наши!

— Правда, что… – хмыкнул Сенизо, сдирая маску. – До того привыкаешь… Однажды даже заснул в ней!

— Ну, ты даешь…

По коридорам цокольного этажа расхаживали белогвардейцы – молодые рабочие, докеры, речники и даже астрономы из обсерватории Пулкола. Черные, белые, мулаты – все они были вооружены, и терпеливо дожидались приказа выступать. А пока курили, травили анекдоты или степенно рассуждали, сверяясь с белой книжечкой – цитатником Сенизо.

Михаил криво усмехнулся. Однажды, разбирая свою статью «Государство и революция», он сболтнул о цитатнике. Вспомнил Мао! А Вальдесу ужасно понравилась такая идея!

Двумя месяцами позже маленькая книжечка в белом переплете разошлась огромными тиражами… Королевская охранка отбирала цитатники, сажала тех, кто изучал «Цитаты Сенизо», громила подпольные кружки, но власть над умами лидера «Белых волков» лишь возрастала в прогрессии.

— Сенизо! – внезапно разошлось по коридорам. – Сенизо с нами! Сенизо!

Шумная, взволнованная толпа моментально окружила Михаила и Коста, буквально вынося к дверям штаба. Смущенно посмеиваясь, пожимая тянущиеся к нему руки, Сенизо чувствовал холодок в душе – многие из этих ребят могут погибнуть уже сегодня… За рабочее дело, за лучший мир, за власть Советов!

«Переворот…» – зазмеились мысли.

Переворот в его собственной душе случился больше двадцати лет назад. Михаил смутно догадывался, что именно произошло в ту ужасную ночь, когда он чуть не бросил умирать Вальдеса, да и сам едва не замерз.

Переживаний, конечно, хватило. Он и от боли, от мук душевных шипел, корчился от тошных воспоминаний, и не спал ночами, прокручивая в уме свое прошлое. Однако суровая, опасная жизнь террориста, доросшего до революционера, не оставляла много времени для рефлексий. Михаил даже не заметил, как излечился от зависти к Гарину, как бросил ревновать его к Наталье. Вот только давняя влюбленность никуда не делась, грея сердце…

— Здравствуйте, товарищи! – грянул Коста, и тени прошлого, отвратные или влекущие, рассеялись.

Члены штаба зашумели и вскочили, как по команде. Засмеявшись, Сенизо жал крепкие руки – Райво, негра в седых кудряшках, который всегда улыбался, даже когда его избивали в комендатуре спецлагеря; Бьёрна, неуклюжего егеря из чудских лесов; Вольгаста, агента русских спецслужб, чего он и не скрывал, и еще, и еще… Никлас, Мелькер, Мартин, Алекс, Окула, Яромир, Василь…

И вдруг все друзья, все товарищи и побратимы пропали будто. Бойкий ропот витал под высоким потолком, где пластался сизый табачный дым, но все звуки мира стихли для Сенизо – перед ним стояла Она.

Та, о ком он мечтал, та, что являлась ему лишь во снах. Высокая, стройная женщина в камуфляже, с золотистыми волосами, собранными в легкомысленный студенческий «хвост», глядела на Михаила – бездонные синие глаза сияли, а по губам, полным, будто припухшим, блуждала смутная улыбка.