Физрук: на своей волне - Валерий Гуров Страница 8

Я молчал, любовался её видом сзади. Фигурка прям песочные часы. Сказал бы мне кто, что я буду вот так на девокдвухтысячных годов рождения засматриваться.

Ха!

Да она ж даже не родилась, когда я свою прошлую жизнь пожил…

Завуч обернулась, и я нехотя отвёл взгляд. Куда я смотрел, София заметила, но не придала значения.

— Но ничего, я в вас верю, Владимир Петрович, — игриво подмигнула она. — Дети вас обожают. Вы ведь с ними контакт находите на своих уроках истории… ну находили, до того, как попали в больницу.

— А чего попал? — с ленцой спросил я.

Если хочешь услышать честный ответ на вопрос, надо задавать его тогда, когда собеседник не ожидает. Так и тут — моя собеседница явно не ожидала, что я спрошу. Всё-таки я должен знать по идее.

— Ну… у вас прямо на уроке обморок случился, — растерянно ответила она. — Первый же урок был у них… Не для передачи, но какие же люди бывают неблагодарные! Вы их свет несете, а они вам тьму! Нет бы спасибо сказать, а они… прости господи, что скажешь, вам электрошок подложили на стул!

Она театрально затрясла головой, осуждающе.

— Правильно делаете, что не держите это в голове, я бы на вашем месте тоже не держала. Так что извините, что напомнила.

Я усмехнулся про себя. По ушам ездила завуч мастерски — «спасибо вам», «верю в вас», «дети любят»… А тут оказывается, что я прямо на уроке едва дубу не дал.

Издевались, видно, дети над моим предшественником, да так, что до больничной койки довели. Ну а с другой стороны — с таким-то весом неудивительно, что здоровье у меня барахлит. Я как римский легионер, который «всё своё ношу с собой». Правда из своего — только жир. И его у меня столько, что скидывать придётся килограммов сорок…

А в этом деле как? Если сам жопу надел, то это норма, на себя любимого внимания не обращаешь, а если кто рядом набрал лишнего…

— Ладно, — заверил я. — Пару уроков проведу. Осмотрюсь. А там посмотрим.

— Одну секундочку, Владимир Петрович, я только возьму классный журнал, — бросила София и растворилась в дверях с надписью «Учительская».

В этот момент передо мной выросли несколько мелких хулиганов из класса седьмого. Такие, что молоко на губах не подсохло до сих пор.

— Вовка — морковка! — нараспев начали дразнить они.

Я сначала даже не понял, что это мне. В моём времени так к взрослому не обращались — могли и сапогом в зубы словить. В воспитательных целях исключительно.

А тутмалявки на расслабоне. Ну ладно… сейчас быстро объясню, что взрослым хамить опасно для здоровья.

— Воло х…ло, — выпалил рыжий пацанёнок с взъерошенными волосами.

А вот это уже был перебор.

Я, как хищник, сцапавший жертву, схватил паршивца за лямку рюкзака, подтянул к себе и наклонился ему к уху.

— Ещё что-нибудь подобное скажешь, бандит, и я тебя прям за ноздрю подвешу во-о-он туда, — я показал на лампу на потолке с витиеватыми металлическими крючками. — Понял меня?

Я заметил, что другие малолетки мигом достали какие-то коробочки со стеклянными глазками или бог пойми с чем. Навели их на меня.

Хулиган отрывисто затряс башкой, и я его отпустил.

— Сдрыснули, мелюзга, — рявкнул я.

Молодёжь разбежалась, как тараканы, когда на кухне включили свет. А ко мне в тот же миг подошла София, вернувшаяся из учительской. Она прижимала к груди журнал.

— Пойдёмте, Владимир Петрович! — улыбка Софии стала шире, но выглядело всё слишком уж натянуто.