Санитарный поезд - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 82

Холодный ветер пробирал до костей. Трое шли по запасным путям, вдоль санитарного поезда, в сторону депо. Вдалеке лаяла собака.

Иван Палыч было хмурым. Евгения, кутаясь в платок, шагала рядом, её глаза, обычно живые, были теперь полны тревоги.

— Эх, не дело это, не дело… Как ей сказать? — все не умолкал Сверчок.

Депо раскинулось вокруг: приземистые кирпичные здания с закопчёнными стенами, ржавые рельсы, заваленные углём, деревянные сараи.

У путейца довольно быстро узнали где можно найти Ольгу. Над ее мастерской торчала жестяная труба, выпуская слабый дымок. Фонари, подвешенные на столбах, мигали, отбрасывая пятна света на груды досок и старых шпал.

Иван Палыч шёл молча, думая о Фёдоре, которого оперировал Завьялов.

«Кровотечение… — мелькало в голове. — Война, нехватка ниток, усталость врача. Такое бывает…» — Словно бы выискивая оправдание случившемуся думал доктор.

Подойдя к дверям мастерской — тяжёлым, деревянным, с облупившейся краской — они услышали голоса. Сквозь щель пробивался свет керосиновой лампы, и доносился низкий, уверенный голос… Завьялова.

Все переглянулись. Он то что тут делает?

Прильнули к двери, вслушиваясь.

— Оля, послушай, Фёдор твой жив-здоров, я его спас, — произнёс Завьялов. — Пуля в грудь попала, да, страшное конечно ранение, но я зашил, как надо. Тонко сработал. А он, дурень, сбежал, бросил тебя. Видать, не так уж и любил.

— Какого… — выдохнул Сверчок.

Но Женя сразу же отвесила ему затрещину, показав — молчи!

— Сбежал? — раздался женский голос, полный боли. — Как…

— Вот так, Олечка. Бывает и такое.

— Не может быть!

— Может, Олечка, может. Он сам мне лично говорил. Что нашел одну девчину в Москве. Я ему говорю — одумайся, у тебя такая девушка красивая — он же мне фотокарточку твою показывал. А он ни в какую — разлюбил говорит. А я бы, Оля, не сбежал. Меня бы целовать надо было, и ждать, как ты его ждала.

Раздался едва слышный всхлип.

— Брось тосковать, Оля. Я тут, рядом. И я лучше Фёдьки твоего дурака, поверь.

Евгения, услышав, ахнула, прикрыв рот.

Иван Палыч и сам уже едва держался. Вот ведь подонок…

— Иди сюда, Олечка, обниму тебя, приласкаю…

Иван Павлович ударом ноги распахнул дверь и ворвался в мастерскую.

Мастерская была тесной: верстаки завалены инструментами, в углу тлела печка, керосиновая лампа бросала дрожащий свет на стены. Ольга, в рабочем фартуке, с молотком в руке, стояла у верстака, её лицо было бледным.

«И в самом деле симпатичная», — успел мельком отметить про себя Иван Павлович.

Завьялов, в расстёгнутой шинели, замер, увидев ворвавшихся. Увидеть здесь своего коллегу он явно не ожидал. Иван Палыч, с письмом в руке, шагнул вперёд, его глаза горели:

— Завьялов, паскуда, хватит лгать! — глаза доктора горели от ярости.

— Что ты тут… что вы тут…

— Почему правду не расскажешь? — прорычал доктор.

— Какую еще правду?

— Ольга, Фёдор не сбежал, — повернулся к девушке Иван Павлович. — Не слушайте этого… подонка! Парень ваш… Он умер. От кровопотери. На твоём столе, Степан Григорьич!

Ольга ахнула, её молоток звякнул о пол, глаза наполнились слезами. Евгения подскочила к девушке, принялась утешать.

Окончательно растерянный Завьялов отступил к верстаку, его лицо покраснело, усы дрогнули:

— Обвиняете меня в чём-то, Иван Палыч? — Его голос был резким, но в глазах мелькнула паника.