Относительность предопределенности - Валерий Большаков Страница 85

— И я тоже, как вы на «козлике», могу переместиться в пространство «Альфы»? – медленно выговорил комиссар.

Леа отчетливо удивилась. Переглянулась с Натали, и молвила с ноткой интереса:

— В принципе… Почему бы и нет? – задумавшись, она тронула пальцем нижнюю губку, и хитро скосила глаза на шатенку: – Я тут подумала… А если не стирать ему память?

Натали вскинула брови, но секундой позже ее глаза цвета темной вишни блеснули лукавым разумением.

— Ну-у… Можно попробовать. Дядька он, вроде, нормальный…

— Я тоже так думаю. – Леа гибко встала. – Закрывайте дело, комиссар, а мы проведем для вас экскурсию… по Зазеркалью! – усмехнувшись, она подалась к комиссару, будто в приватном танце.

Глебский сжался. Он смотрел не на соблазнительные шары грудей, что колыхнулись на расстоянии руки, а в синюю глубину девичьих глаз. И цепенел.

Слишком долго он всматривался в бездну. И вот бездна заглянула в него…

Суббота, 16 февраля. День

«Дельта»

Ингерманландия, Ландскрона

— Здравствуй… Наташа!

Когда Мигель выговаривал любимое имя, им руководил не разум и даже не чувство, а мечта. Перед ним стояла та, которую он видел только во сне, да и то размыто, как смутный образ несбывшегося.

Но вот же она, его давняя потеря – живая, прекрасная, влекущая необоримо! Да, эта женщина, что удивленно моргает на приветствие, иная, и не знает его мерзкого прошлого – что вдвойне замечательно! Гены-то абсолютно те же самые… Да ведь и он – иной… И пусть даже здешняя Наталья не ответит ему взаимностью, но запретить любить себя – «безмолвно, безнадежно» – она не сможет…

Врачиня мягко улыбнулась, будя в памяти Сенизо темные ели, яркий огонь костра и звонкий перебор струн.

— Наташа?.. – молвила она таким знакомым, волнующим грудным голосом. – Родители назвали меня Нати, посадские зовут Наталей, а так, как ты, меня никто не называл. Ты знаешь имя, которого здесь нет…

Иверень вгляделась внимательней в вождя, словно высматривая заветное, и в ее сапфирово-синих глазах затеплились искорки женского интереса.

— Прости… Нати, – растерянно забормотал Мигель, смущаясь – и пугаясь до отчаяния. – Вырвалось! На моей родине… Тебя звали бы именно так.

— Вижу… – измолвила Нати на полтона ниже. – Не всё, что ты говоришь, принадлежит нашему миру…

— Значит… – вытолкнул Сенизо сдавленно, но с облегчением, – ты понимаешь?

От улыбки Иверень повеяло теплом – и легкой иронией.

— Я понимаю одно: вождь революции может называть меня, как угодно. Но странно, Сенизо… Почему твое сердце выбирает именно это имя? – она чуть склонила голову, как будто прислушиваясь к далекому зову.

Мигель чуть вздрогнул, уловив этот жест.

— Так ты не только врач, но и… – он судорожно искал нужное слово: «Гейду? «Ведьма»?! Нет-нет!». – …Но и ведунья?

— Ведунья? – лукавая улыбка Нати вдавила приятные ямочки. – Ведуньи и ведуны – это у посадских. А у нас таких, как я, зовут «нойодами». Мы не только исцеляем тела и души, но и заглядываем за грани миров… А еще я умею лечить наложением рук! – похвасталась женщина. – Далеко не каждый нойоди так может!

Сенизо заулыбался, почти умиляясь детскому порыву нойодки.

— Я тоже умею лечить наложением рук, Нати.

— Правда? – изумилась Иверень, распахивая голубизну глаз. – И раны можешь затягивать? И огнестрел?

— Бывало и так, – кивнул Мигель, вспоминая давнее исцеление Елены фон Ливен, и засмущался, как мальчик. – Но давно, еще в… на родине.